Он ее любил. Это было очевидно. Это чувствовалось в его голосе. В словах, в их сочетании, даже в пробелах между ними, как бы странно это ни звучало.
А теперь он умер, и душа у меня болела – не из-за того, что мне пришлось увидеть, а за Эмори. Люк умер в машине перед моим домом, у фонаря, на руках моего папы. А Эмори все это время была совсем рядом, за углом.
Меня терзало то, что его нашла именно я. Это не я должна была держать его за руку в последние минуты. А она.
Я открыла дверцу машины, и меня вырвало на тротуар.
Эмори
День 281-й, осталось 156
К шести утра врач успела трижды выйти к нам в приемную с новостями о состоянии Люка. В первый раз она сказала, что они бросают все силы на то, чтобы залатать разрыв селезенки. Что обещать что-либо пока рано, но они делают все, что могут.
Во второй раз она доложила, что Люк сражается за жизнь, но потерял много крови. Она попросила его родителей подписать разрешение на переливание крови, и мистер Калетти подписал бумагу и вернул ей. Она предупредила, что даже если Люк переживет операцию, нельзя будет оценить, насколько сильно поврежден его мозг, пока он не очнется. «Он много времени провел без кислорода, – медленно произнесла она. – Но мы не знаем, сколько».
В третий раз она сообщила, что Люк проснулся. Он пришибленный, плохо соображает из-за лекарств, но живой. И может говорить. И двигать всеми конечностями. Мозг, судя по всему, работает как надо.
Папа Люка чуть не расплакался. Мама просияла. Эддисон меня обняла, но я была так потрясена, что не могла пошевелиться, не могла улыбнуться и ничего не чувствовала. У меня перед глазами стоял все тот же синий и безжизненный Люк, и я знала, что мне необходимо чем-то заменить эту картинку, чтобы от нее избавиться. Может, если я увижу его лицо, коснусь его кожи, поцелую в губы, услышу его голос, то я поверю, что с ним все будет в порядке.
После восьми утра врач снова к нам вышла.
– Можете зайти к нему, только по очереди. И ненадолго, хорошо?
Мистер и миссис Калетти поднялись.
Мистер Калетти показал на меня.
– Эмори тоже пойдет.
– Она член семьи? – с подозрением уточнила врач.
– Да, – ответил мистер Калетти, и у меня защипало глаза от слез.
Но я не позволила им пролиться. Я была слишком счастлива, чтобы плакать.
* * *
– Ему повезло, что вы его вовремя нашли, – сказала медсестра, проверяя капельницу. – Он чуть не умер прошедшей ночью.
– Не чуть, – прошептал Люк, но медсестра его не услышала.
Я посмотрела на его воспаленные с опухшими веками глаза, на лицо с отеками от лекарств, которыми его пичкали последние семь часов. Темные кудри не блестели, как обычно, и прилипли к вискам, а высохшие губы потрескались. За его правым плечом висела капельница с чем-то желтым, жидкость текла по трубочке в иглу, вставленную в вену Люка.
– Лекарство подействует быстро, – сказала медсестра. – Ты можешь с ним остаться, пока он не уснет, главное – не шуми. Тебе нельзя здесь находиться.
Я дождалась, пока медсестра выйдет из палаты, и села на краешек кровати. Я взяла руку, из которой не торчала игла, и улыбнулась.
– М-да, выглядишь ты ужасно.
Люк улыбнулся в ответ.
– Чувствую я себя раз в двадцать хуже.
Он хотел было привстать, но тут же поморщился, схватил ртом воздух и снова откинулся на подушки, стиснув зубы.
– Подожди. Я тебе помогу.
Я склонилась над ним, приподняла его за плечи и переложила подушки так, чтобы ему было удобнее. А потом ухмыльнулась, поднялась и быстро огляделась, чтобы убедиться, что мы все еще одни.
– Знаешь, ты испортил мой сюрприз.
Я расстегнула молнию наполовину и продемонстрировала ему свой черный кружевной пеньюар. Он с огромным трудом поднял руку и расстегнул кофту до конца. А потом защипнул двумя пальцами кружево.
– Я испортил нашу ночевку.
Я наклонилась поцеловать Люка. На вкус поцелуй был не мятным, как обычно, а горьким, словно лекарство. Впрочем, меня это не волновало.
– Ничего ты не испортил. Будут еще ночи!
– Но без оладушек.
Я усмехнулась.
– Могу приготовить тебе оладьи, когда проснешься.
– Мне нравится, что ты была в нижнем белье, когда меня спасла. Прямо жаркая супергероиня.
Я хотела его поправить. Открыла рот и тут же закрыла. Да, Ханна его увидела первой. И что? Я тоже там была.
Я застегнула кофту и снова присела на кровать.
– Хочешь об этом поговорить?
До того как мисис Калетти впустила меня в палату, она сказала, что Люк, вероятно, до сих пор находится в состоянии шока и, скорее всего, не захочет обсуждать, что с ним случилось. Сначала ему нужно выспаться и выздороветь. Я согласилась. Но Люк пережил три часа операции, два часа лежал в реанимационном отделении, и ему наложили несколько рядов швов. И если ему захочется что-то сказать, я не стану его останавливать.
Люк испустил тяжелый, долгий вздох.
– Не знаю. Я почти ничего не помню. Врач сказала, что память скоро вернется полностью, но пока что мне вспоминаются только случайные обрывки, они перепутанные и не клеятся между собой. Помню, я был на вечеринке у Шона. Разговаривал с Авой. Сказал Доминику, что боль в боку просто невыносимая и надо, наверное, сделать рентген. Я думал, у меня трещина в ребре или вроде того. Но и не догадывался, насколько все
– Зачем же ты сел за руль?
Люк сонно улыбнулся мне.
– Ты меня ждала. – Похоже, лекарство начало действовать: мышцы его лица расслабились, и говорить ему становилось все сложнее. – Я хотел… проснуться вместе с тобой…
Наверное, мне нужно было отругать его за то, что он не поехал прямиком к себе домой, не попросил помощи у друзей, не позвонил своей маме. Мне следовало посмотреть ему в глаза и сказать, что он поступил неправильно, что нельзя водить машину, когда почти не стоишь на ногах… Но я не смогла.
– Что было потом, не помню. – Веки Люка задрожали, и я поняла, что он с трудом держит глаза открытыми. – Потом я… Я… – Он замялся. – Не знаю, как это выразить. Мне было жутко больно, а потом вдруг… Не было. Стало так… Хорошо. – Я ощутила, как его рука обмякла в моей. – Мне не хотелось… выплывать. – Он начал говорить что-то несвязное, слова звучали невнятно. А потом он закрыл глаза.
Я подалась вперед и убрала пряди волос с его лица. Кудри были слипшимися и жесткими, а не мягкими, как обычно.
– Теперь все хорошо. Тебя скоро выпишут, обещаю. – Я поцеловала его в лоб. На вкус он был соленый. – И от меня тебе, боюсь, никуда не деться. Я не уйду, пока ты не поправишься.
Желтой жидкости в капельнице почти не осталось, а Люк буквально растекся по постели. Голова склонилась набок, и он больше не пытался удержать глаза открытыми.
Я еще долго сидела на краешке кровати и смотрела на Люка. Он выглядел таким милым и умиротворенным, что мне хотелось забраться под одеяло и лечь рядом с ним, но я боялась сделать ему больно. К тому же мне вообще не полагалось здесь находиться, а спать в одной койке с пациентом было бы совсем уж наглым нарушением правил.
В углу палаты стояло большое кресло, обитое плотной тканью в желтую и зеленую клеточку. Я плюхнулась на сиденье, свернулась в клубочек, поджав под себя ноги, накрыла их кофтой и закрыла глаза. Я надеялась, что медсестра меня пожалеет и разрешит остаться здесь до конца дня.
Я была вымотана. Руки дрожали, дышала я редко и отрывисто, во всем теле чувствовалась тяжесть. Мне не терпелось уснуть, но я не могла больше откладывать неизбежное.
Я достала телефон и написала Ханне сообщение: «
В отличие от множества других сообщений за последние два с небольшим месяца, которые я удаляла, не отправив, это попало в папку «Отправленные». Я немного подождала ответа, но на экране так ничего и не высветилось, так что я опустила голову и закрыла глаза. Я представила, как мы с Люком едем на машине вдоль берега, окна опущены, музыка гремит, наши пальцы сплетены. Улыбнувшись, я задремала.
Ханна
Мне было очень тепло. В глаза светило солнце. Я потянулась за одеялом, чтобы накрыть им лицо, но ничего не нащупала. Тогда я плотнее сжала веки, повернулась на другой бок, глубоко вдохнула и поморщилась. В нос ударил резкий запах. Лимона. Аммиака. Грязных носков. Я приоткрыла один глаз и поняла, что уснула в машине Люка.
Шея у меня затекла, спина болела, и я со вздохом потянулась, разминая мышцы. Я не сразу вспомнила события прошедшей ночи, пока не поняла, почему глаза у меня красные и опухшие, а горло пересохло и зудит.
Я взяла телефон с пассажирского сиденья. Четыре сообщения от мамы, все отправлены глубокой ночью. И одно сообщение, которое привлекло мое внимание. Оно пришло всего полчаса назад, в шесть часов сорок три минуты утра:
Эмори: Спасибо, что нашла Люка. С ним все будет хорошо.
Эмори: Спасибо, что нашла Люка. С ним все будет хорошо.
Я заправила прядь волос за ухо и выпрямилась. И уставилась в экран.
– Нет, – прошептала я – не потому, что разочаровалась, а потому, что мне в это не верилось. Я перечитала сообщение. И еще раз. И еще.