Я перевела дыхание и продолжила:

– Я чувствую себя Дороти из «Волшебника страны Оз»[19]. Словно я отдернула штору и обнаружила, что за всем, что казалось мне ярким, важным и настоящим, стоит один человек за пультом с множеством рычагов и микрофоном.

Я говорила быстро, словно боялась, что не осмелюсь закончить свою мысль, если остановлюсь хоть на секунду.

– Я вовсе не считаю, что папа нас обманул. Нет. Он искренне верил всему, что говорил. Несколько месяцев назад я бы тоже поверила. Я бы пришла в восторг от его сегодняшней истории. Сидела бы в первом ряду, чувствуя себя благословленной и избранной, чуть ли не святой, поскольку Бог выбрал меня для сотворения чуда. Но теперь я смотрю на это иными глазами.

Аарон не отрывал от меня взгляда.

Я запустила пальцы в волосы, собираясь с мыслями.

– Мне не хочется знать, что за кулисами. Мне нравилась магия. Мне нравилась сказка.

– Мне жаль, – сказал Аарон.

– Нет, ты не так меня понял. Мне не жаль. Хорошо быть любознательной. Задаваться вопросами, которые раньше и не пришли бы в голову. Я словно очнулась от долгого сна. Но в то же время мне страшно. Я боюсь отдалиться от папы, от мамы, от всех, кто ходит в нашу церковь – Алиссы, Логана, Джека, тебя, тех, кто всей душой верует, потому что я сомневаюсь, потому что больше не могу безоговорочно верить. Это страшно.

И в то же время восхитительно. Я снова представила себя воздушным шаром, свободным и невесомым, парящим над церковным залом.

– У меня как пелена с глаз упала. Я боюсь открывать новые двери, но мне любопытно, что за ними скрывается. Теперь я слишком много знаю. И не могу повернуть назад. И не хочу.

Я остановилась, чтобы перевести дыхание, и заметила, что Аарон широко улыбается.

– Наверное, я выгляжу сумасшедшей?

– Нет. Ты выглядишь счастливой.

– Правда? – Я нервно хмыкнула. – Я чувствую себя совершенно растерянной и думала, что по мне это видно.

– Судя по твоим словам, ты вовсе не растеряна.

Он был прав. Я чувствовала себя не растерянной, а сильной. Храброй. Живой. Красной.

Аарон снял бейсболку и положил на стол. Я поняла, что невольно слежу за его движениями. Мой взгляд остановился на его груди, потом на плечах и, наконец, на губах. Мне вспомнилась наша переписка в пятницу вечером, а потом в субботу и в воскресенье. И то, как я коснулась его ноги несколько дней назад, как будто мы были старыми друзьями.

Вдруг меня словно захватил дух Алиссы или Эмори – настоящих «красных», смелых и уверенных в себе, – и я положила ладонь ему на колено, на этот раз не колеблясь.

Я посмотрела на него из-под ресниц.

Я ждала, что он отодвинется.

Я ждала, что он уберет мою руку.

Я ждала, что он что-нибудь сделает или скажет – что угодно, – но он смотрел на меня со странным, малопонятным выражением лица.

А потом он улыбнулся. Слабо, едва заметно.

Я встала с табуретки, и он раздвинул колени, словно приглашая меня подойти ближе. И я подошла.

Я провела пальцами по его бедру. Он отрывисто задышал. А потом я ощутила его ладонь на своей талии. Нерешительное прикосновение сменилось уверенным, и он притянул меня к себе.

Я подумала об Алиссе, о том, как она меня возненавидит, если узнает, что между нами происходит. Но меня это не остановило. Я подумала о Бет, о том, как низко с моей стороны так поступать. Но и это меня не остановило. Потому что я не хотела останавливаться. Никогда в жизни я не делала ничего по-настоящему плохого, эгоистичного – и лишь потому, что мне захотелось. Свобода… опьяняла.

А еще в глубине души я знала, что Аарон не позволит произойти ничему ненужному. Я двигалась неспешно, ожидая, что он вот-вот меня оттолкнет. Но нет. Его губы неожиданно оказались совсем близко, всего в дюйме от моих. Мне не хватало решимости его поцеловать. Из-за Алиссы, из-за Бет, из-за того, что он практически мой преподаватель, из-за того, что на него ушли отложенные на университет деньги и я вроде бы должна его ненавидеть. А что бы сказал папа, если бы узнал, что происходит прямо сейчас, прямо здесь, не где-нибудь, а в его церкви? Господи, страшно подумать.

Но я ощущала руки Аарона на своей талии, на коже, и мое терпение истощалось. Ему не следовало меня трогать, но он не сдержался. Мне не следовало тянуться за поцелуем, но я не сдержалась.

Сначала я встретилась с сухими, поджатыми губами, и мне тут же захотелось отстраниться, но затем они смягчились, и я замерла на месте. Поцелуй получился нежным и ласковым. А потом Аарон приоткрыл рот, и я тоже, и атмосфера резко переменилась.

Его пальцы скользнули мне под блузку, щекоча изгиб талии, и он прикасался ко мне так, словно давно об этом мечтал. Что забавно, потому что до этой минуты мне подобные мысли в голову не приходили. Это был первый абсолютно спонтанный поступок в моей жизни.

Я шагнула ближе и открыла рот чуть шире, не обращая внимания на тревожный стук сердца и дрожь в ногах, и поцеловала Аарона еще крепче. А он положил руки мне на плечи и отстранился.

– Извини, – прошептал он.

Я сделала два шага назад и поднесла пальцы к губам. Мне уже его не хватало.

– Не следовало мне этого делать, – сказал он, тяжело дыша. – Не знаю, что на меня нашло, Ханна. Извини. Такого больше не повторится.

Я ощутила горькое разочарование. Мне хотелось, чтобы поцелуй повторился. Чтобы он еще продолжался. Но вслух я сказала:

– Ничего страшного. Правда.

– Нет, нет. Ты не понимаешь.

Я не стала отводить взгляд.

– Чего я не понимаю?

– Мне нельзя. Не здесь. Не с тобой.

За последние месяцы все в моей жизни перевернулось вверх дном. Я начала сомневаться в том, в чем раньше была уверена. Но время, проведенное с Аароном – съемки в Роще, работа над видео, обмен сообщениями допоздна и болтовня о том, что однозначно не положено обсуждать учителю и ученице, – все это наполняло меня радостью и казалось правильным. С ним я чувствовала себя хорошо, во всех смыслах. Не помню, чтобы мне раньше хотелось его поцеловать, но теперь меня одолевало это желание.

– Пожалуйста, поцелуй меня еще раз, – попросила я неожиданно для самой себя. Но я была рада, что не промолчала.

С минуту никто из нас не двигался. А затем Аарон медленно провел пальцем по моему позвоночнику. У меня по спине пробежали мурашки. Он подался вперед.

– Ханна? – В дверь громко постучали. Это был папа. – Ты там?

Аарон убрал руку, а я отпрыгнула. Он резко повернулся на табурете и взялся за мышку, делая вид, что работает за компьютером.

– Да. – Голос у меня дрожал, как и руки. Я подошла к двери. Мне ни за что не удастся его обмануть. Я повернула ручку. Сердце билось, как сумасшедшее. – Привет. – Я улыбнулась.

Папа смотрел на меня строго.

– Что ты здесь делаешь?

Я махнула на компьютер.

– Аарон показывал мне отзывы на наше видео.

Мое оправдание звучало жалко. Я сомневалась, что папа в него поверит. Я была вся красная, а Аарон косился на нас с виноватым видом.

– Ты внезапно встала и ушла. Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

– Я не… Я… – Я замялась, силясь подобрать осмысленный ответ.

– Не переживай, – оборвал меня папа. – Это я виноват, что привлек к тебе столько внимания без твоего разрешения. Я знал, что тебя потрясла вся эта история. Не следовало сегодня ее упоминать. Надо было обсудить это с тобой и позволить тебе самой ее рассказать, когда ты будешь готова.

Он меня обнял. Я посмотрела на Аарона и поняла, что мы думаем об одном и том же.

Папа бы нами не гордился, если бы знал, что мы только что делали… и продолжили бы делать, если бы он нам не помешал.

Что я скажу Алиссе? Что Аарон скажет Бет?

– Я больше не буду об этом заговаривать без твоего согласия, хорошо? – Папа отстранился и поцеловал меня в лоб.

– Да. Хорошо. – Я говорила короткими фразами, чтобы он не заметил, как у меня дрожит голос.

– Иди скорее в класс. – Он показал на дверь. – Ты и так уже опоздала на урок.

Я подошла к двери и помахала Аарону на прощание.

– Увидимся, – сказала я.

– Увидимся, – ответил он.

Эмори

День 284-й, осталось 153

После репетиции во вторник вечером Тайлер подвез меня до дома Люка. Я вышла из машины, поднялась на крыльцо и открыла входную дверь.

– Привет! – позвала я, бросая рюкзак на пол рядом с обувью.

Мне не терпелось увидеть Люка в его собственной комнате, на его собственной постели, и не в кошмарном больничном халате, а в старых, потертых штанах с логотипом Денвера, которыми он так дорожил.

– Эмори? – Миссис Калетти вышла с кухни, вытирая руки о фартук. Вид у нее был удивленный.

Я отшатнулась, внезапно почувствовав себя гостем, заявившимся без приглашения.

– О… Здравствуй! Люк сказал, у тебя сегодня репетиция после школы и ты не успеешь к нам на ужин.

Я упомянула, что засижусь в театре допоздна, и Люк мне ответил, что семейных посиделок все равно не получится, потому что ему прописали строгий постельный режим на следующие несколько дней, но он не говорил, чтобы я не приходила, а я не сказала, что не приду. Я ни разу не пропустила Калетти-Спагетти за все время наших отношений.

– Но сегодня вторник.

Она улыбнулась.

– Что ж, я рада, что ты здесь.

Я ожидала, что мама Люка сразу пойдет обратно на кухню, но вместо этого она подошла ко мне.

– Утром мы забрали его домой. Я думала, он взбодрится, когда вернется в свою комнату, но он все равно какой-то подавленный. Почти не ест. Весь день смотрел фильмы на ноутбуке. Я пыталась с ним заговорить, а он просил оставить его в покое и дать ему поспать. Но я же знаю, что он не спит; он вообще почти не спит с того несчастного случая.