Его слова напомнили мне о наших с Люком планах на лето. О поездке с палатками. О договоренности не думать о будущем, чтобы не прозевать настоящее.
– Хватит думать о том, что случилось с Люком. Что
До этого я не позволяла себе заплакать. Ни разу. Ни в долгие часы в приемной в компании миссис Жак, когда мы думали, что он мертв. Ни после того, как мама Люка сказала, что он выкарабкается. Ни в тот момент, когда увидела его, больного и несчастного, слабого и потрясенного. Не знаю, что переполнило чашу – слова Тайлера, моя усталость или и то и другое сразу, но когда он притянул меня к себе и крепко обнял, по щекам сами покатились горячие, крупные слезы.
– Я не плачу, – прошептала я ему в плечо.
– Конечно, ты же такая сильная.
Я заревела еще громче.
Но он был прав. Я представила себе, как мы с Люком едем вдоль берега, в окна дует теплый ветер, наши пальцы сплетены.
Мы посидели так с минуту, а потом я вытерла лицо и перевела дыхание. Шарлотта стояла внизу, на сцене, и встревоженно на нас смотрела, словно гадая, стоит ли подняться к нам по лестнице или все же можно доверить меня Тайлеру.
Я помахала ей.
– Мне уже лучше. – Я повернулась к Тайлеру и поцеловала его в щеку. – Я выплакалась. Спасибо, Джордж.
– Не за что, Эмили.
Я поднялась, смахнула невидимую пыль с джинсов и уверенно расправила плечи.
– Давайте сначала, – крикнула я остальным.
Ханна
– Я подготовил к сегодняшнему дню совсем другую проповедь, но отложу ее до следующего понедельника. Потому что в эти выходные с моей семьей произошло нечто кошмарное. А затем – невероятное.
Папа мерил шагами сцену, пока не остановился прямо передо мной. Свет был приглушен, и меня было прекрасно видно.
Алисса приобняла меня за плечо в знак поддержки, не сводя глаз с моего папы. Джек с Логаном тоже неотрывно на него смотрели, ожидая продолжения речи. Они уже знали эту историю – вчера в церкви папа только об этом и говорил – но были явно не против снова послушать про парня, который чуть не умер под нашими окнами.
– Все началось со стакана воды. – Папа вышел на середину сцены. – Всего лишь. Простой стакан воды! – Он сделал паузу для большего эффекта. – Ханне незачем было спускаться на кухню, но ей внезапно захотелось пить.
Папа рассказал о том, как я храбро открыла дверцу автомобиля, помогла Люку сесть прямо, проверила пульс, приподняла футболку и увидела синяк. Как позвала на помощь и набрала Службу спасения. Он описывал меня этакой уравновешенной героиней, в то время как на самом деле я носилась, будто курица с оторванной головой, дрожала всем телом и сходила с ума от паники. Потом он рассказал, как вышел на улицу, увидел Люка, который, как потом выяснилось, стремительно терял кровь и кислород, и не нащупал у него пульса.
Меня мутило. Я не хотела заново переживать эти мучительные минуты. Перед глазами все еще стояло застывшее лицо Люка. Посиневшая кожа, холодные руки, сжатые в кулаки. Мне так и не удалось заменить эту картинку никакой другой. Она словно застряла у меня в голове и представала передо мной всякий раз, когда я опускала веки. Она приходила ко мне в ночных кошмарах, и я просыпалась по несколько раз за ночь.
– Этот мальчишка умер у меня на глазах, когда моя дочь держала его за руку. Я это знаю наверняка. Он ушел из жизни задолго до того, как приехала «Скорая».
Папа выдержал паузу.
– А потом произошло чудо. В машине «Скорой помощи» он втянул носом воздух, сердце начало биться, а лицо снова приобрело розовый оттенок. Однако, насколько я понимаю, это было еще не самое сложное. Он всю ночь сражался за жизнь, перенес переливание крови и трехчасовую операцию. Господь не стал его забирать. Он решил подарить ему второй шанс.
Папа перевел дыхание и продолжил:
– Ему бы не выпал этот шанс, если бы Ханна не нашла его в нужную минуту. – Он встретился со мной взглядом и улыбнулся. – Теперь Люк отходит от произошедшего в больнице, и врачи говорят, что он обязательно поправится.
По залу разнеслись тихие возгласы «аминь».
– После того, что случилось в эту пятницу, я вновь задумался о смерти, о том, что ждет нас на том свете. – Он показал пальцем в землю. – Когда наше время на Земле подойдет к концу, мы предстанем перед Господом, и Он станет нас судить по нашим убеждениям. Все собравшиеся здесь… Вы – счастливчики. Вы
Папа опустился на ступеньку и медленно кивнул.
– Однажды я попаду на Небеса. Поднимите руку, если уверены, что и вы тоже.
Я не обернулась, потому что и без того знала: руку подняли все без исключения. А вот я даже не пошевелилась, и мои ладони вжимались в колени, пытаясь унять дрожь в ногах. Я думала о том, что мне рассказывали всю мою жизнь, и о том, что прочла ночью на прошлой неделе. Ведущие ученые планеты отрицают существование рая. Крупнейшие религии мира не могут сойтись на том, есть жизнь после смерти или нет. Одни верят в реинкарнацию, другие – в роскошную загробную жизнь, а третьи сосредоточены исключительно на настоящем и не задумываются над тем, что ждет человека на том свете.
Я хотела поднять руку – и еще неделю назад я бы ее подняла, выбрала бы самый очевидный ответ, который всегда считала правильным, – но не смогла. Я больше не знала, во что верить.
Папа не сомневался, что все произошедшее той ночью было предначертано судьбой. Люк затормозил у нашего дома, и Бог привел меня на кухню в нужный момент. И если бы Люк не сделал тот решающий вдох в машине «Скорой помощи», он уже смотрел бы на нас с небес и молча благодарил за то, что мы спасли его душу.
Откуда взялась эта уверенность? И почему она пропала у меня? Я не хотела ставить под вопрос свою веру, особенно после всего случившегося, потому что это было для меня слишком. Я не готова это переварить: мне важно знать
У меня не было сил оставаться в зале. Я взяла рюкзак и поспешила к дверям. В пустом вестибюле я отдышалась и огляделась по сторонам, соображая, куда теперь пойти. Классы запирали на время службы. Библиотека открывалась чуть позже. В папину машину было не попасть без его ключей. Я обернулась и увидела лестницу на балкон, и побежала по ней, перепрыгивая через ступеньки.
Оказавшись наверху, я рухнула на скамью в заднем ряду. До меня все еще доносились слова отца, и я достала из бокового кармашка рюкзака наушники, подсоединила их к телефону и включила приложение с аудио.
Там запустилась запись сеанса медитации, которую я слушала вчера перед сном. «Сконцентрируйтесь на дыхании», – советовал инструктор. И я последовала его совету. Опустила руки вдоль тела ладонями наружу и расслабила шею. Я вдыхала через нос и выдыхала через рот, следуя указаниям, и отмечала каждый вдох и каждый выдох.
Должно быть, проповедь закончилась, потому что до меня донеслись поющие голоса и игра Аарона на гитаре. Через какое-то время прозвенел звонок. Но я не сдвинулась с места. Мне хотелось провести на балконе весь день, спрятаться от учителей, друзей, всех на свете. Забыть обо всем, что произошло в последние три дня, и очистить сознание.
Скорее всего, десять минут уже прошли. Наверное, даже больше. Я перестала думать о времени, о смерти, о вере, о чем-либо. И тут я ощутила
– Ты в порядке?
Я открыла глаза и увидела, что рядом со мной сидит Аарон.
Он задал простой вопрос, но я не знала, как на него ответить.
Аарон показал большим пальцем на будку звукозаписи.
– Хочешь поговорить?
Я кивнула. По крайней мере, там тихо.
Я дождалась, пока ключ звякнет в замочной скважине, а дверь медленно откроется, и проскользнула вслед за Аароном. Мы направились прямиком к табуреткам перед компьютером, как будто для нас это в порядке вещей – запираться вдвоем в будке звукозаписи и сидеть рядышком.
Аарон молча опустился на сиденье, повернулся ко мне лицом, опустил локти на колени и подался вперед, весь внимание.
– Моя подруга Эмори – актриса, – начала я. – В шестом классе ей досталась роль в сериале. Они успели снять только пилотную серию и первые два эпизода, прежде чем его отменили. Но потом всякий раз, когда мы с Эмори смотрели телевизор, она рассказывала мне о том, что происходит «за кулисами», обо всем, чего не видит зритель. Она отмечала недостатки, на которые я бы ни за что не обратила внимания, объясняла, что остальные актеры сидят в стороне, уткнувшись в телефоны, или дремлют, дожидаясь своей очереди. Она призналась, что больше не может смотреть телевизор. Пропало волшебство.
Аарон кивнул, но не сказал ничего.
Я выглянула в окошко будки. Сцена под нами пустовала.
– Сегодня папа говорил о событиях того дня, словно о каком-то чуде, но не упомянул ни врачей, ни трахеальную трубку[18], ни лекарства, которые вкололи Люку, ни электроды, которые прикладывали к его груди в машине «Скорой помощи». Он говорил о волшебстве. Как и в сериалах, он представил нам яркую картинку, скрыв все, что происходило за кулисами. Он отвечает за то, что мы увидим и услышим. И мы видим и слышим то, что ему угодно.