– Когда Ханна вернулась домой, я ей обо всем рассказала, и она, естественно, пришла в ужас. Она сказала, что сейчас приведет свою маму, и я ответила, что не надо, но на самом деле мне этого хотелось. – Я перевела дыхание. – Но потом я услышала в коридоре голос ее отца. Ханна всегда была с ним близка и все ему рассказывала – так что ей, вероятно, казалось, что они взаимозаменяемы, но я видела это иначе. Я спряталась в шкафу. И все слышала… – Я замялась.

Люк крепко меня обнял.

– Она за меня не заступилась, – прошептала я, уткнувшись носом ему в шею.

– А должна была.

Больше мы ничего друг другу не сказали. Добавить было нечего. Какое-то время мы стояли и молча смотрели на шкафчики. А потом пошли к его «Джетте».

Он открыл дверь со стороны пассажирского сиденья, затворил ее за мной, и я прислонилась к окну. Стекло приятно холодило щеку.

Я закрыла глаза. Люк завел машину и выехал с парковки. Я не знала, куда мы едем, да это было и неважно.

Мой телефон чирикнул, и я посмотрела на экран.

– Мама пишет.

– Ответь ей, что сегодня не вернешься домой, – спокойно ответил Люк.

* * *

Мы поднялись по холму, проехали мимо деревьев и фонарей и припарковались рядом с машиной миссис Калетти. В доме было темно и тихо.

– Где все? – спросила я, когда мы поднимались по лестнице.

– В кафе с твоей мамой и… с ним.

Я ухмыльнулась. Мне нравилось, что теперь и он избегал называть Кусок Дерьма по имени, как будто он был Вольдемортом или кем-то вроде того.

Люк открыл дверь в свою комнату и затворил ее за нами. Он сразу направился к комоду, достал пижамные штаны и толстовку с логотипом его команды по лакроссу и передал мне, чтобы я переоделась. В них было куда удобнее, чем в сценическом костюме.

Люк подошел к кровати, откинул одеяло и махнул рукой, приглашая меня лечь. Когда я улеглась, он натянул мне одеяло до подбородка и забрался ко мне прямо в уличной одежде. Я опустила голову ему на плечо, и мы привычно переплели ноги.

Долгое время мы лежали в полной тишине. Постепенно мои веки начали опускаться, а тело расслабляться. Я ужасно устала после всей этой драмы – на сцене и вне ее.

– Можно кое-что спросить?

– М-м, – утвердительно промычала я.