Потом он объявил «Рассвет Воскресения», и мы четверо вернулись на сцену.

Помню, как-то раз папа сказал, что наши песни не менее важны, чем его проповеди, и выбирать их полагается так же внимательно. «Думайте о людях, для которых поете, – говорил он. – Вы знаете лирику вдоль и поперек, но для многих слушателей она звучит впервые, и они цепляются за каждое слово. Подумайте, что особенно важно до них донести?»

Мы улыбнулись аудитории и пересеклись взглядами с некоторыми зрителями, чтобы установить контакт еще до начала. Аарон стоял у подножия сцены с разведенными руками, готовый нас направлять.

Алисса прошептала:

– Четыре, три, два, один…

Логан выдал первую строчку:

– Мы – миллион одиноких людей, все в небе на этой игле, боимся сорваться…

Следующей пела Алисса, а за ней я. А потом мы все четверо вместе исполнили строфу хора:

Папа выбрал именно эту песню, чтобы вызвать у приходящих в церковь теплые чувства, подарить им чувство общности, которое и делало нашу школу такой особенной. Вот только я начала совсем по-другому воспринимать лирику.

«Я бросаю тебе вызов» не имела никакого отношения к месту, в котором ты чувствовал себя своим. Нет, это нечто более личное. В моих глазах песня призывала не трусить, а рисковать, падать и ошибаться, не бояться чувствовать все подряд – любовь и грусть, боль и удовольствие, – потому что все это часть человеческой жизни. И мне казалось, что такие мысли близки философии дзен. Как и медитация, эта песня учила пребывать в настоящем моменте и ценить все, из чего он состоит, – хорошее, плохое, все без исключения. Она советовала искать свою правду и не мешать другим верить в свою. Находиться в мире без ненависти и осуждения, просто быть и позволять быть другим.

Когда Логан пропел строчку «Пусть религией будет сердце, пусть вырвет тебя из твоей же тюрьмы», я прочувствовала душой настолько глубоко, словно он обращался именно ко мне.

Мне вспомнилось то, что три месяца назад сказала про меня Эмори: что я слепо следую своей вере и не задаю вопросов. Мне вспомнилось утреннее интервью Люка и его слова о том, что надо жить настоящим и наслаждаться каждым мгновением.

Последнюю строчку мы пропели вчетвером в идеальной гармонии:

Алисса, Джек и Логан закинули головы и подняли взгляд к небу. А я положила ладонь на грудь и опустила подбородок. «Вызов принят», – подумала я.

Эмори

День 301-й, осталось 136

Мисс Мартин заглянула в гримерку и сказала, что меня кто-то хочет увидеть. Я даже не успела переодеться.

Я открыла дверь и увидела Люка. Он был одет в те же черные брюки и серую рубашку, в которых я его видела сегодня утром по телевизору. Я бросилась ему на шею.

– Ты пришел!

За сценой царила суета, и я вышла в коридор, где мы могли побыть наедине.

– Как я мог пропустить премьеру? – сказал Люк и поцеловал меня. – Ты была невероятна.

Я распушила юбку своего белого платья в оборках.

– Не мой стиль, конечно. Я просила мисс Мартин разрешить мне немножко его переделать, но… Тысяча девятьсот первый год, ты же понимаешь. – Я улыбнулась.

Люк улыбнулся в ответ.

– Ты не поехал в церковь, – заметила я.

– Ага. – Он посмотрел на меня, и я поняла, что он хочет сказать что-то еще.

– Почему? – уточнила я.

Люк помотал головой и закусил губу. Видно было, что он злится, но явно не на меня. Скорее за меня. Я нахмурилась, но он не ответил. А потом ему и не понадобилось отвечать: я сама все поняла.

– Она проговорилась.

В груди у меня потяжелело, а сердце стало биться быстрее. Казалось, стены коридора начали на меня надвигаться.

– Эм, почему ты мне не сказала?

Мне хотелось ударить обо что-нибудь кулаком, чтобы выместить злобу, но я взяла себя в руки.

– Да потому что это ерунда. Ну, было дело. Все же обошлось.

– Это не ерунда, – прошептал Люк. – Далеко не ерунда.

Я собрала волосы на макушке, чтобы чем-то занять руки. Так я и знала. Знала, что она не выдержит. Нельзя было позволять им проводить время вместе.

– Ханна не имела права тебе рассказывать.

Мне не хотелось это обсуждать. Не здесь. Не сейчас. Никогда.

– Я не оставил ей выбора, – ответил Люк. – Еще ночью, когда мы с тобой разговаривали, я почувствовал что-то неладное. А когда упомянул об этом при Ханне, по ее лицу все стало ясно. Не сердись на нее, ладно?

– Не сердиться?! – Я стиснула кулаки и шагнула назад. – Да как ты можешь такое говорить?

– Она пытается тебе помочь, и я тоже. – Люк шагнул ко мне. Я отстранилась. – Эмори, ты должна поговорить с мамой.

Он сделал еще один шаг вперед. Я отшатнулась.

– Вот видишь, – пробормотала я, качая головой. – Поэтому я ничего тебе не сказала. Знала, как ты отреагируешь. Но ты не понимаешь. Я не могу ей об этом рассказать. Ни за что.

Я повернула ручку, чтобы вернуться в гримерку, но дверь оказалась заперта. Я растерялась. У меня оставалось два варианта: сражаться или бежать. Я выбрала побег.

Я помчалась по коридору, пулей вылетела из театра на парковку и побежала вдоль рядов машин. Краем глаза я заметила, как мелькают мои белые кожаные туфельки, и подумала, что выгляжу по-дурацки в костюме Эмили Вебб посреди кампуса. Но сейчас мне было не до этого. Я ускорила шаг, пробежала мимо теннисных кортов и бассейна и добралась до классных комнат, где не было ни машин, ни толпы.

– Эмори! – Люк не отставал. – Пожалуйста! Остановись и поговори со мной!

Я подбежала к туалету и дернула за дверь, но и она оказалась заперта. Люк меня нагнал.

Я сложила руки на груди.

– Я не собираюсь с тобой это обсуждать.

– Предпочитаешь делать вид, будто ничего не произошло?

– Да. – Я прислонилась к шкафчикам. – Я уже несколько месяцев «делаю вид». До сегодняшнего вечера все шло замечательно.

Люк не сдавался.

– Эмори… Расскажи мне, что произошло.

– Ты уже знаешь, что произошло! – прокричала я.

– Только со слов Ханны. Я хочу услышать это от тебя.

Я посмотрела на Люка. Школу и мой дом разделяло всего три квартала. Я могла бы броситься бежать, и он не успел бы дойти до машины и меня догнать. Я могла бы прямо сейчас положить конец этому разговору. В то же время мне не хотелось сбегать. Мне хотелось выложить все как на духу. Выговориться перед кем-то, кроме Ханны. Я прислонилась спиной к холодным металлическим шкафчикам и прошептала:

– Не знаю, с чего начать.

Казалось, земля дрожит у меня под ногами. Я пыталась выровнять дыхание, как обычно делала перед выходом на сцену, но не получалось.

Люк прислонился к шкафчикам, внимательно глядя на меня.

– С чего-нибудь простого. Например, со дня недели? – предложил он.

Этому он научился у Ханны. Она всегда вытягивала из меня секреты именно таким способом.

– Это было воскресное утро.

Я слышала свой голос словно со стороны, и он казался мне чужим. Я закрыла глаза и вообразила себе свою комнату. То, как я открываю дверь. Выхожу в коридор.

– По телевизору шел футбольный матч, очень шумный. – Я потеребила оборки, чтобы занять чем-нибудь руки. – Я спустилась на кухню и направилась прямиком к кофейнику. Кусок Дерьма стоял у плиты и готовил завтрак. Я спросила, где мама, и он ответил, что она только что выехала в спортзал. И добавил, что поехал бы с ней, но его задержали куда более важные дела… И показал лопаточкой на телевизор.

Я глубоко вдохнула, но грудь у меня словно сдавило железным обручем, и казалось, что воздуха туда больше не поместится.

– На кухонном столе валялась пачка конвертов. Мы с Шарлоттой подали копии документов в Тишскую школу искусств в Нью-Йорке на досрочное зачисление. Шарлотта уже получила подтверждение, и я каждый день проверяла почту в ожидании письма. Я начала проглядывать стопку, и… и… – Я замялась. – Не услышала, как он подошел ко мне со спины.

Я зажмурилась еще сильнее.

Я прекрасно помнила, как он опустил ладони на столешницу по обеим сторонам от меня и прижался ко мне грудью.

Он прислонился ко мне, и я почувствовала на затылке его дыхание. Он поцеловал меня сюда. – Я показала на кожу за правым ухом. – А потом положил руки мне на грудь и сказал: «Зря ты ходишь в такой одежде. Ты же знаешь, что я не могу себя контролировать… Я не могу нести ответственность за то, что с тобой сделаю».

Я подняла взгляд на Люка.

– Он заявил, что я специально так наряжаюсь, чтобы его подразнить. – Я покачала головой. – Я хотела ответить, что это полная чушь, но не смогла. – Я выдохнула. – Я ничего не сказала.

У Люка чуть ли пар не валил из ушей от возмущения. Я никогда не видела его таким взбешенным.

– Он зажал меня между собой и кухонным столом так, что я не могла пошевелиться. А может, и могла. Я тысячу раз повторяла эту сцену у себя в голове, но… я… тогда я не пошевелилась. Даже не попробовала.

Люк взял меня за руки.

– Ты ничего плохого не сделала, – проговорил он.

Я помотала головой, потому что это была неправда. Я должна была отодвинуться. Это же так просто. А я стояла, будто истукан, на одном месте. Мне казалось, что я из тех, кто в подобных случаях пихается, лягается и размахивает кулаками, но нет. Я стояла неподвижно.