– Я должна была тебя выслушать.

Ханна

Когда я вышла из отеля, на улице было еще темно, и центр Лос-Анджелеса казался непривычно тихим и безлюдным. Я подтянула одну, затем другую стопу к бедру, растягивая мышцы, а потом повторила то же самое с другой ногой. Встряхнула руками, размяла шею и пустилась бежать.

Музыка гремела в ушах, и я подстраивалась под ритм. Приятно было проноситься мимо незнакомых зданий и заворачивать на новые улочки. Я не знала, куда мчусь, но меня это и не волновало. Я просто радовалась свежему воздуху, возможности побыть одной, твердому асфальту под ногами. Уверенно размахивая руками, я прибавила скорости.

Мили через три мне на глаза попался небольшой парк. Свернув налево, я побежала по тропинке мимо бейсбольной площадки и качелей, выискивая глазами камень, которым можно было бы заменить мое любимое место для медитации. Ничего не нашлось.

Я сделала петлю, вернулась к высокой деревянной горке у входа и принялась ее рассматривать. По шее стекал пот. Верхушка горки показалась мне вполне подходящей для умиротворенного миросозерцания, и я взобралась на нее по лестнице. Огляделась. Меня прикрывали деревянные боковины горки, рядом никого не было, так что я заняла удобную позу и села.

Я выключила музыку, вынула наушники и поставила таймер на десять минут. Опустила подбородок на грудь, закрыла глаза и позволила щебетанию птиц и шуму проезжающих мимо машин то проникать в мое сознание, то растворяться в небытии.

* * *

Через час я встретилась в фойе отеля с Люком. Вид у него был очень энергичный.

– Я так понимаю, ты поговорил с Эмори? – спросила я.

– Мы до трех ночи болтали. – Он шумно выдохнул и жестом показал на вход в кафе. – Давай выпьем кофе, пока ждем такси.

Я рассмеялась.

– Не похоже, чтобы тебе оно было нужно!

– Не важно. – Он направился к кафе, продолжая разговор, и я поспешила за ним, с трудом пытаясь подстроиться под его широкий шаг. – Мы все обсудили. То, что со мной произошло. Как я себя чувствовал. Она задавала вопросы и внимательно меня слушала, и… Я рассказал ей то, чем еще ни с кем не делился. То, в чем даже самому себе не смел признаться.

– Замечательно, – отозвалась я.

Мне стало немножко обидно, что со мной он поделился не всем, но я понимала, что так думать неправильно.

– Скорее бы покончить с этим интервью, добраться до дома и вернуться к обычной жизни.

Я уже не могла сказать наверняка, какая она – обычная жизнь. Вот уже два дня я избегала Аарона. На сообщения Алиссы отвечала как можно более коротко. На папины – только когда он писал по насущным вопросам. Что обо всем этом думала мама, я понятия не имела, потому что не брала трубку, когда она мне звонила.

– Она расстроена, что я не приду на премьеру, – продолжил Люк. – И что ты тоже ее пропустишь.

Наверное, нехорошо было этому радоваться, но я все равно обрадовалась. Даже несмотря на то, через что мы с ней прошли, для Эмори было важно, приду я или нет. И это вселяло в меня надежду.

Люк подошел к прилавку и стал изучать меню на настенной меловой доске, при этом продолжая со мной разговаривать.

– Еще она расстроена, что на спектакль придет Дэвид. Она его просто ненавидит. Не понимаю, почему. Мне он кажется довольно приветливым.

У меня скрутило живот. Люк не понимал, за что Эмори ненавидит Дэвида, но я все знала. И прекрасно ее понимала. Я представила себе Эмори на сцене и в костюме, которая смотрит в зал и видит его в первом ряду.

– Ты что-нибудь будешь? – спросил Люк, показывая на меню.

Я помотала головой. Наверное. Пожалуй, все-таки помотала, потому что услышала, словно сквозь туман, как Люк заказывает кофе и рогалик. От одного упоминания еды к горлу подступила тошнота.

Ей придется выступать перед ним. Как она это выдержит? Вдруг меня осенило: она выступает перед ним и своей мамой каждую секунду каждого дня с того злополучного вечера в декабре. Она играет роль, когда они вместе с мамой ходят смотреть платья, решают, кто где будет сидеть, какие заказать букеты, как оформить приглашения. По утрам, спускаясь на кухню, она всегда должна быть готова войти в роль – на случай если Дэвид остался на ночь. И она исполняла свою роль всякий раз, сидя вместе с ним за одним столом. Не представляю, как она с этим справлялась. Но ведь так оно и было.

И этому надо было положить конец.

Я должна была это сделать.

Кто еще, если не я?

– Ханна? – Люк смотрел на меня, держа в одной руке кофе, а в другой коричневый пакетик. – Эй? Ты в порядке?

Я была не в порядке. Далеко не в порядке.

– Ты должен прийти сегодня на ее выступление, – выпалила я, не дав себе времени подумать.

– Ага. – Люк сощурился. – Я тоже так думаю.

Живот скрутило еще сильнее.

Если ты ему проговоришься, Ханна, то все. Я никогда тебя не прощу. Мы больше никогда не сможем быть друзьями.

– Я должна кое-что тебе рассказать.

У меня появилось странное чувство, будто сознание отделилось от тела и я нахожусь в этом кафе лишь отчасти. Я уже пожалела о своих словах, мне захотелось взять их назад. Но в глубине души я знала, что поступаю правильно.

Люк подвел меня к ближайшему столику, и мы сели друг напротив друга.

– Что случилось?

У меня дрожали руки и стучали челюсти, и я не представляла, как перенесу следующие несколько минут. Это вышло совершенно незапланированно.

– Эмори была рядом на всех важных этапах моей жизни. Она есть на фотографии, где я делаю свой первый шаг – на лужайке между нашими домами. – Я не задумывалась над тем, что сказать. Просто говорила то, что первым приходило на ум. – Она присутствовала при моем крещении, ездила на каждое крупное выступление «Рассвета Воскресения», пришла меня поддержать, когда я сдавала на права. Когда умерла моя бабушка, Эмори неделю от меня не отходила. Она приносила мне конфеты, залезала ко мне в кровать и смотрела вместе со мной фильмы, и я плакала у нее на плече, пока не выплакала все слезы.

Люк свел брови, явно гадая, к чему я веду, но перебивать меня не стал.

– Мы немножко отдалились друг от друга, когда поступили в разные старшие школы, – продолжала я. – И отдалились еще сильнее, когда вы с ней начали встречаться, потому что она была от тебя без ума. Но мы все равно оставались лучшими подругами. Ты хоть представляешь, каково это, когда растешь вместе с кем-то и делишь с этим человеком чуть ли не каждое воспоминание?

– Э-э… Да. Мы с Эддисон близнецы.

Я совсем об этом забыла.

– Для меня Эмори почти как сестра-близнец. Но мы очень разные. – Я улыбнулась про себя, думая о том, как сильно мы отличаемся. – Мы совершенно друг на друга не похожи, но нам это никогда не мешало.

Люк кивнул.

– Зачем ты мне все это рассказываешь, Ханна?

Я сильно вспотела, поерзала на стуле… Смогу ли я наконец перейти к сути?

Я никогда тебя не прощу.

– Она попросила меня сохранить тайну. – Нет, я не представляла, как мне это сказать.

– Какую? Скажи мне, – попросил Люк.

Мы больше никогда не сможем быть друзьями.

– Не могу. – Я прижала ладонь к животу. Было такое чувство, будто меня вот-вот вырвет.

– Ты должна.

Я огляделась, проверяя, не может ли нас кто случайно подслушать. А потом облокотилась о стол и подалась вперед. Люк сделал то же самое, и мы оказались лицом к лицу.

Шепотом я пересказала ему всю историю, от начала и до конца. Как я вернулась домой из церкви и обнаружила у себя в комнате бледную, взлохмаченную, напуганную и дрожащую Эмори. Как пошла за мамой, но вместо нее наткнулась на папу. Как папа отозвался об Эмори. Что я ему ответила. Как я не сказала то, что следовало бы, и не сделала то, что должна была.

Люк отшатнулся. Глаза у него пылали гневом.

– Когда это произошло?

– В декабре, – выплюнула я, словно само слово было ядовитым.

– То есть ты три месяца, как это знаешь? – спросил он, и я медленно кивнула. – И никому не сказала?

– Она умоляла меня никому не рассказывать.

– Да какая, к черту, разница?! – Он ударил кулаком по столу.

На нас уставились все, кто был в кафе. Люк ничего не заметил. Или ему было плевать.

– Извини, – прошептала я.

Он прикрыл рот ладонью и посмотрел мимо меня.

А потом достал телефон и начал что-то печатать. Я перегнулась через стол и выхватила у него телефон.

– Не пиши ей сейчас, пожалуйста… Не до того, как она выступит, хорошо? Не надо так с ней поступать.

Он сощурился.

– То есть ты хочешь, чтобы я весь день держал рот на замке? Ни за что!

– Я три месяца молчала.

Люк хмыкнул.

– Я бы на твоем месте не стал так гордо это заявлять.

– Я вовсе этим и не горжусь… – Я осеклась.

Мне хотелось добавить, как отвратительно я себя чувствовала и как мне было тяжело, но эти оправдания действительно прозвучали бы жалко. Конечно, я собой не гордилась. Мне было стыдно. И правильно, судя по выражению, с которым смотрел на меня Люк.

У меня чирикнул телефон, и я взяла его дрожащими руками.

– Нам пора. До студии добираться минут десять.

Люк поднялся.

– Увидимся там, – сказал и бросил недоеденный рогалик и нетронутый стаканчик с кофе в ближайшую урну, прежде чем пулей вылететь на улицу.

Я не стала его догонять.

* * *

Должно быть, Люк уже сообщил наши фамилии за стойкой приемной, потому что, когда я добралась до студии, нас уже вышли встретить и отвести на макияж.