– Ты все еще ты.

Он обвил руками мою талию, а я зарылась носом ему в шею, и наши ноги переплелись. Довольно долго мы лежали неподвижно, прижимаясь друг к другу. Когда Люк меня поцеловал, мы не стали закрывать глаз. Мне казалось, будто я вижу его насквозь, даже его душу, и могла с уверенностью сказать, что люблю его таким.

– Мне тебя не хватало, – сказал Люк, и мы снова поцеловались. Я закрыла глаза и стала обращать внимание на мелочи – его вкус на моем языке, его руки в моих волосах, его грудь, которая вздымалась и опускалась одновременно с моей. В голове у меня была лишь одна мысль: как же сильно я его люблю. Старого Люка. Нового Люка. Неважно.

Я осторожно забралась на него сверху и села ему на бедра, убедившись, что ему не больно. Он заверил меня, что все в порядке. Я сняла толстовку через голову и почувствовала, как он положил ладони мне на талию. Я начала расстегивать его рубашку.

После четвертой пуговицы стало видно его шрам – он начинался прямо под ребрами, и я наклонилась его поцеловать. Я расстегнула следующую пуговицу и снова его поцеловала. А когда дошла до последней, распахнула рубашку и стала покрывать торс Люка нежными поцелуями, снизу вверх, до самого подбородка.

– Я люблю тебя целовать, – сказала я. – И люблю, как легко ты меня смешишь. Люблю, когда называешь меня «Эм». Люблю твой мятный вкус. Люблю ходить в твоей куртке. Люблю с тобой разговаривать, когда мы близко-близко, вот как сейчас. – Он рассмеялся. – Люблю то, как ты думаешь. Люблю в тебе то, как ты отнесся к тому, что с тобой случилось, как ты стараешься в этом разобраться и стремишься рассказывать об этом другим, чтобы подарить им надежду. – Я приблизила свои губы к его лицу. – Сейчас я люблю тебя даже больше, чем две недели назад, а это что-то да значит.

Я расстегнула его джинсы, стянула их и бросила на пол. Он помог мне снять пижамные штаны и тоже откинул их в сторону. Я расстегнула лифчик и его тоже бросила рядом с кроватью. Хихикая и путаясь в простынях, мы стянули с себя носки и нижнее белье.

Наконец мы снова юркнули под теплое одеяло и прижались друг к другу. Из окна на нас светило солнце, и ничто нас не разделяло. Внутри я сгорала от желания, но старалась держать себя в руках, потому что не хотела забыть это утро – как и все ночи, которые мы провели вместе. Люк перекатился на край кровати и потянулся за презервативом, спрятанным под матрасом, а я тем временем гладила его по спине, наслаждаясь прикосновениями к его мягкой коже.

Он притянул меня к себе. Я провела губами по его шее, щеке, губам, а его пальцы скользнули по моему позвоночнику и остановились на бедрах. Так мы целовались, касались и дразнили друг друга, пока наше терпение не лопнуло. И когда он был внутри, я опять сказала ему, что люблю его, и хотя мы уже тысячу раз признавались друг другу в любви, я с трудом произнесла эти слова, потому что сейчас они шли от самого сердца. Мне не хотелось думать о том, что однажды мы расстанемся. До этого было еще далеко. А сейчас мы были вместе. В одной комнате. Мы проснулись в одной кровати. Мы открыли друг другу все свои тайны и показали все свои слабости.

Я закрыла глаза и растворилась в нем, утешая себя мыслью, что мы всегда будем вместе.

* * *

Я не знала, на какой фразе остановиться. Выбор был слишком велик. Поэтому я решила не мудрить и написала:

«День 302: Доброе утро»

Ханна

Все субботнее утро я валялась в постели, дремала и смотрела фильмы на ноутбуке.

Время от времени я вставала и подходила к окну. Через какое-то время исчезла машина Дэвида. Чуть позже пропал и фургончик мамы Эмори.

Сама Эмори так и не появилась.

Где-то после двух часов на подъездной дорожке наконец появилась «Джетта» Люка. Я увидела, как он целует Эмори на прощание и уезжает. Она вставила ключ в замочную скважину, повернула, вошла в дом и закрыла за собой дверь.

Я подождала.

И еще немного.

Я ждала, пока у меня не осталось сил больше ждать, а потом потянулась за телефоном.

Я открыла новое сообщение и начала печатать, но слово, которое я хотела отправить, появилось на моем экране раньше, чем я успела его дописать.

Эмори: ЛУЖАЙКА?

Эмори: ЛУЖАЙКА?

В ее окне мелькнула тень, а затем из-за занавески показалась сама Эмори. Она смотрела на меня.

Я подняла руку и помахала ей.

Она помахала мне в ответ.

Когда я шла по коридору, я знала, что Эмори сейчас точно так же идет по своему.

Я спустилась с крыльца, и она спустилась со своего в ту же секунду.

У меня тряслись ноги, а сердце отчаянно стучало в груди, но в то же время я чувствовала себя окрыленной. Ничего не говоря, мы подошли к центру лужайки и бросились друг другу в объятия. Я крепко прижала к себе Эмори, и она обхватила меня обеими руками, словно не хотела никогда отпускать.

– Если бы я могла повернуть время вспять, я бы все сделала по-другому.

Эмори вздохнула.

– Я тоже.

– Я бы заступилась за тебя перед папой.

– Я бы не обозвала тебя «долбаной овцой».

Я обняла ее еще крепче.

– Все-таки ты была права – я и есть овца.

– Неправда. – Эмори шагнула назад и взяла меня за руки. Мы переплели пальцы. – Ты веришь в нечто великое и значимое, и веришь всей душой. Мне это в тебе очень нравится. И всегда нравилось.

Я закатила глаза.

– Честно говоря, я уже сама не уверена, во что верю.

Я объяснила, что ее слова, брошенные в тот день в пылу ссоры, засели у меня в голове, и сначала я не знала, как с ними быть, а затем постепенно начала замечать, что они меняют мой взгляд на жизнь. Я рассказала, как смирилась с тем, что ставлю под вопрос свою религию, а после истории Люка снова начала сомневаться.

– И что теперь? – спросила Эмори.

Я поджала губы и задумалась. Мне вспомнились наша песня на Дне открытых дверей и вызов, который я приняла.

– Теперь я просто… здесь.

Она улыбнулась.

– Я рада.

– Я тоже.

Я улыбнулась ей в ответ. От одного взгляда на Эмори у меня на глаза наворачивались слезы. Я ведь боялась, что мы никогда не помиримся. Сейчас же я должна была сказать ей то, что три месяца держала в себе и чем не могла ни с кем поделиться, но очень хотела.

– Слушай, – начала я.

– Да?

– Ты не виновата. Ты и сама это знаешь, правда?

Эмори свела брови, словно не понимая, что нужно ответить, и я повторила:

– Ты ни в чем не виновата. И я никогда так не считала. Да, я не защитила тебя перед отцом, хотя следовало бы, но дело было не в тебе, а в наших с ним отношениях. И все-таки я должна была за тебя заступиться. Ты не представляешь, насколько мне стыдно за свой поступок. А… по поводу всего, что случилось потом… – Я сглотнула. – Извини, пожалуйста.

– Ничего страшного.

Мы долго молчали, а потом она снова заговорила:

– Что же мне делать, Ханна?

Я отстранилась и посмотрела ей в глаза.

– А чего тебе хотелось бы?

– Переехать в Лондон. – Эмори закусила губу и подумала над более серьезным ответом. – Нет, правда, ты бы ее видела, Ханна! Дела у нее идут в гору. И она так радуется предстоящей свадьбе. Только о ней и разговаривает. Конечно, Калифорнийский университет не в Лондоне, но так или иначе я уеду отсюда через несколько месяцев.

– Но она заслуживает правды.

Эмори кивнула.

– Предположим… я ей все расскажу. И она его бросит. А потом бросит кулинарию, своего терапевта, бросит принимать таблетки и ходить в спортзал. Мы вернемся к исходной точке, только на этот раз меня не будет рядом и я не смогу о ней заботиться.

– Или? – спросила я.

Эмори нагнулась и сорвала травинку.

– Или… я ей расскажу. И ничего из этого не случится. Она за него заступится. Или он повесит ей лапшу на уши, и она ему поверит. Или поверит мне, но все равно за него выйдет.

– Ты забыла о самом вероятном исходе, – поправила ее я. – Ты ей расскажешь. Она тебе поверит. Отменит свадьбу, несколько недель или даже месяцев будет ходить подавленная. А потом соберется с силами и вернется к своим клиентам и любимой работе.

Эмори дернула еще одну травинку и внезапно выпалила:

– Во вторник Кусок Дерьма поедет в Нью-Йорк. Наверное, это самое подходящее время, чтобы с ней поговорить.

– Хочешь, я приду? – предложила я.

Эмори помотала головой.

– Просто будь в тридцати шести шагах от меня, ладно?

Эмори

День 305-й, осталось 132

Во вторник после школы я зашла на кулинарный сайт и просмотрела мамины любимые рецепты. Мне были знакомы все эти блюда. Фаршированные перцы для детей. Тушеная свиная вырезка на кости. Петух в винном соусе. Они навевали воспоминания о вечерах, когда мы с папой завязывали друг другу фартуки и шли на кухню помогать маме нарезать овощи, а по дому расплывался волшебный аромат. Мама всегда гордилась своим «Цыпленком с пармезаном», и мы с папой его очень любили.

Я быстро нашла на сайте рецепт и стала четко следовать инструкции. Выложила мясо на сковородку, подождала, пока оно поджарится, переложила в форму для запекания и посыпала маминой сырной смесью.

Когда я услышала, как открылась входная дверь, душа у меня ушла в пятки.

– Готовишь ужин? – спросила мама.

– Цыпленка с пармезаном. По твоему рецепту.

– Ты же обычно ужинаешь у Люка по вторникам? У вас все хорошо?

– Ага, все в порядке.

Она поцеловала меня в щеку. А потом втянула носом воздух.

– Пахнет потрясающе! Я собираюсь смаковать каждый кусочек, не думая о калориях. А если на следующей примерке не влезу в свадебное платье, виновата будешь ты.