– Все равно он – просто кукла. – Я рассмеялась и ударила по щитку. – Ох, никуда тебе не деться!

– Эй, полегче с «Приусом»!

* * *

Весь вечер мы провели в забегаловке, повторяя реплики вместе с остальными ребятами из драмкружка. Наверное, поэтому нас переполняла энергия.

Я достала телефон и зашла в браузер.

– Да, смотри! Это распространенное заблуждение – то, что Йода – маппет, – прочитала я вслух. Тайлер тем временем затормозил у фонаря. Я повернула к нему экран, чтобы он увидел текст статьи. – Ты ошибся!

– Ну и? – спросил он.

– Ну и давай, пой, – ответила я.

– Пой, – эхом отозвалась Шарлотта с заднего сиденья. Я подняла кулак в воздух, и она ударила по нему своим.

Тайлер вздохнул.

– Ладно, – сказал он, останавливаясь у перекрестка.

Я наклонилась положить телефон обратно в рюкзак, и вдруг на экране появилось новое сообщение.

Люк: Есть пять вещей, которые ты должна знать.

Люк: Есть пять вещей, которые ты должна знать.

Тайлер уже принялся начитывать рэп-партию из «Гамильтона»[23], но я слушала его вполуха. Все мое внимание поглотили сообщения, которые продолжали приходить.

Люк: 1. Мы с Ханной просто друзья. Люк: 2. Я полный козел. Люк: 3. Извини меня, пожалуйста. Люк: 4. Надо было все рассказать тебе, а не ей. Люк: Не знаю, почему я так поступил. Люк: Смотри пункт № 2. Люк: 5. Я ужасно по тебе скучаю. Люк: Мне очень стыдно из-за премьеры. Люк: Я как-нибудь заглажу свою вину, обещаю. Люк: Ну, получилось восемь пунктов. Люк: Ты тут? Ответь, пожалуйста. Люк: Эм?

Люк: 1. Мы с Ханной просто друзья.

Люк: 2. Я полный козел.

Люк: 3. Извини меня, пожалуйста.

Люк: 4. Надо было все рассказать тебе, а не ей.

Люк: Не знаю, почему я так поступил.

Люк: Смотри пункт № 2.

Люк: 5. Я ужасно по тебе скучаю.

Люк: Мне очень стыдно из-за премьеры.

Люк: Я как-нибудь заглажу свою вину, обещаю.

Люк: Ну, получилось восемь пунктов.

Люк: Ты тут? Ответь, пожалуйста.

Люк: Эм?

Я спрятала телефон под ногу.

Тайлер закончил свое штрафное выступление и сразу продолжил игру.

– С какой знаменитостью вас часто сравнивают? – спросил он, поворачивая налево и выезжая на мою улицу.

– Шарлиз Терон, – сказала Шарлотта.

– Эмма Стоун, – сказала я.

– Крис Пратт, – сказал Тайлер.

Я рассмеялась.

– Ну да, в твоих мечтах!

Я стала дожидаться следующего вопроса, но он не последовал. После небольшой паузы Тайлер наконец сказал:

– Твоя очередь, Эмори.

Я вскинула брови.

– Для чего?

– Никаких вопросов. Пой, Керн.

– О, смотри. Мы на месте.

Тайлер подъехал к моему дому.

Я несколько раз попыталась открыть дверь, но Тайлер каждый раз ее блокировал.

– Перестань!

– Я тебя не выпущу, пока не споешь, – сказал он.

Я оглянулась на Шарлотту в поисках поддержки, но по выражению ее лица сразу поняла, что она не на моей стороне.

– Не ломайся, – сказала Шарлотта. – Тайлер вот спел.

– Ладно.

Я подвинулась к рулю, нарушая тем самым личное пространство Тайлера, и затянула первую пришедшую на ум песню.

– Пятьсот двадцать пять тысяч шестьсот минут. Пятьсот двадцать пять тысяч ценных моментов. – Я не попадала в ноты и вообще пела кошмарно, но Тайлера это явно не волновало. – Пятьсот двадцать пять тысяч, пятьсот двадцать пять тысяч шестьсот минут. Как измерить, измерить год?

– Теперь можно идти? – спросила я.

Шарлотта подалась вперед, втиснувшись между сиденьями, и пропела:

– В полуднях, в закатах, в полночных часах и в чашках кофе.

Она фальшивила похлеще меня.

– В дюймах, в милях, в смехе, в печали, – продолжил Тайлер. У него получалось довольно неплохо.

– Пятьсот двадцать пять тысяч шестьсот минут, – пропели они хором. Я молча на них смотрела. – В чем же измерить нам жизни год?

Лирика напомнила мне про триста «люкизмов», которые я собирала в течение года, и я подумала про сто тридцать семь пустых строчек, которые осталось заполнить. Если Люк готов продолжать считать, то и я готова.

Я взяла на себя следующую строчку и пропела ее во все горло:

– Измеряйте… в любви…

* * *

Люк ответил сразу после первого гудка.

– Эм? – Голос у него был удивленный.

– Привет!

– Привет. Подожди секунду. – На фоне послышались шорохи. Открылась и закрылась дверь. – Я вернусь к себе в комнату. – Я хотела спросить его, где он был, но прикусила язык. – Хорошо, теперь я один.

Наверное, он сидел у Ханны.

– Я получила твои сообщения.

Люк вздохнул.

– Я все это написал искренне. Извини, пожалуйста. Мне очень стыдно.

Я сильнее прикусила губу.

– Ты тоже меня извини. – Какое-то время мы оба молчали. – Я видела тебя сегодня по телевизору. Ты отлично выступил.

– Спасибо.

Я подумала о том, что он сказал во время интервью. Как ко мне пришло озарение благодаря его словам. Я перестала сердиться на Ханну за то, что она подставила ему дружеское плечо, и начала злиться на себя за то, что не была рядом.

– Ты сказал, что тебе не с кем было поговорить. И все хотели, чтобы все стало так, как раньше. Очевидно, под «всеми» ты имел в виду меня. Так вот, я хотела перед тобой извиниться за то, что отказалась тебя понять. – Я осеклась.

– Все в порядке, Эм.

– Нет, – прошептала я. – Не в порядке. – Он затих, так что я продолжила: – Поговоришь со мной сейчас? Пожалуйста? Я тебя выслушаю, обещаю.

На этом я умолкла. Люк долго ничего не отвечал, и мне хотелось подать голос, но я сдерживалась. Я ждала и ждала.

– Я одержим смертью, – наконец произнес он. – Смертью. Клинической смертью. Всем, что связано со смертью. – Он со свистом вдохнул. – Ты все спрашивала, что я делал у себя в комнате, когда сидел там в одиночестве… Я смотрел видео с историями людей, которые пережили клиническую смерть. – Когда Люк начал говорить, слова потекли из него рекой, и он уже не мог остановиться. Я старалась дышать как можно тише, чтобы его не прервать. – В Интернете тысячи подобных историй, и я, наверное, просмотрел их все. Я почти не спал первую неделю после того дня. Все читал статьи, смотрел видео, слушал, как так называемые эксперты обсуждают жизнь после смерти, отчаянно пытался выяснить, что со мной произошло. Поэтому я и попросил Ханну помочь мне снять видео. И мне это помогло. Мне стало лучше после того, как я выговорился, пускай и на камеру. Не то чтобы одержимость полностью пропала, но той ночью я выспался, и мне снились нормальные сны, и я не просыпался то и дело с мыслью, что снова умираю, как все ночи до этого. С тех пор мне постепенно становилось легче на душе. Я больше не боюсь засыпать.

– Поэтому ты согласился выступить на Дне открытых дверей?

– Да.

– И на интервью по телевизору.

– Мне кажется, я только благодаря этому еще не сошел с ума.

Я удержалась от предположения, что он страдает от посттравматического синдрома, и это вполне естественно, и его можно понять, и я могу помочь ему найти настоящего врача вместо папы Ханны.

– И тебе становится легче, когда ты об этом говоришь.

– Почему-то да.

Голос у него звучал так, будто Люк вполне ожидал, что я убегу от него с криками, как только он во всем признается, но мои чувства к нему ни капли не изменились.

– Я тысячу раз пересматривала твое видео, – сказала я. – И записала все твои интервью на этой неделе и их тоже пересмотрела по несколько раз. И в одном я уверена наверняка: этого парня я люблю ничуть не меньше, чем блестящего полузащитника старшей школы «Футхил». Ничего не изменилось.

Я почувствовала, что он улыбается, хотя и не видела его лица.

– Это же называется «полузащитник», правильно? – уточнила я.

– Ага. – Люк усмехнулся.

– Отлично.

– Я должен был раньше тебе сказать.