И вдруг оказалось, что Агата Рапопорт каким-то образом к ним приближена. К знаменитому Джону Смиту и известнейшей Ляпуновке…

– Не могу я завтра, – проговорила Агата не без удовольствия, – меня пригласили на физический семинар. До этой минуты у нее и в мыслях не было туда идти.

– Хорошо, жду вас послезавтра, в три.

Раньше трех он вообще в институте не появлялся, в отличие от прежнего директора, который не то из-за старческой бессонницы, не то в силу академической добросовестности, являлся на службу ровно к десяти утра.

– Не знаю, не знаю, – вошла во вкус Агата, – постараюсь, если не будет другого семинара.

Вот с Петей она вовсе не хотела ясности и точности. Она радовалась мифу, который складывался у него в голове в отношении ее нового поприща.

В этом случае снова торжествовала попранная было «космическая справедливость».

Кто не позвонил – Володя. Да ведь у него дома и телевизора не было!

Позвонила она сама, потребовала, категорически потребовала, чтобы он сопроводил ее завтра в Ляпуновку. Ей надоело быть его толмачом. Пусть он сам расскажет о Венере и ее излучении.

– Там некому меня слушать! – уныло твердил Володя. – Все настоящие ученые или уехали, или изгнаны.

– Будет Дима Друскин, – с важностью произнесла Агата.

– Друскин? Читал одну его дельную статью… – проговорил Володя и согласился.

…Она все откладывала что-то важное, что-то очень-очень важное, о чем должна была подумать. Этот Смит… Но разве он Смит? Опять какая-то очередная подмена, мистификация!

И ночью она поняла, кто он…

Он… Тогда она еще училась в аспирантуре и переехала от родителей в квартиру одинокой тетушки, расположенную в центре. Агате было ближе до института, где она работала в библиотеке над своей научной темой. Тетушка часами раскладывала пасьянсы. Агата покупала продукты. Питались они отдельно. У Агаты были свои – особые – пристрастия в еде. Просто, естественно, быстро и вкусно, без мяса и жиров. Тетушка этого не понимала и подолгу стояла у плиты, готовя мясо или рыбу по старинным рецептам. Но к Агате она не цеплялась – не учила ее «правильному питанию», – за что племянница была тетушке несказанно благодарна.

Агата радовалась своей свободе, она вообще была склонна к самостоятельности решений, притом что в обычной жизни всего боялась и часто хворала какими-то непонятными недугами, в которых врачи были не в силах разобраться. В какой-то момент Агата попала и к гомеопатам и с тех пор лечилась только у них. Все ее хвори были тесно переплетены с нервами, а в этом разбираются лишь волшебники и гомеопаты. Однажды она набрела на гомеопата Томочку, и Томочка стала ее домашним врачом.

У Томочки жизнь кипела – она сходилась и расходилась с мужчинами, рожала детей, колесила по свету.

А Агата боязливо сидела на месте, замуж не выходила, и детей у нее не предвиделось.

Что за притча?

Ведь ее богиней с детства была «золотая Афродита», Венера, распространяющая свое влияние на все земное и космическое.

Но не от того ли, что любовь была для Агаты чем-то сверхценным, ее было до ужаса мало? Лишь какие-то вспышки, проблески…

Курчавый симпатичный юноша, увиденный из окна троллейбуса, куда-то весело идущий по улице, воодушевленно помахавший ей рукой.

И еще – встреченный в сумерках человек на дорожке Чистопрудного бульвара, с тонким, интеллигентным лицом, который сказал ей: «Вы прекрасны!», а она смутилась и ускорила шаг.

И еще какой-то человек, случайно ей позвонивший и звонивший потом по вечерам, уже вполне осознанно: «У вас такой красивый тембр голоса! Он меня успокаивает».

И еще множество подобных историй, ни к чему не ведущих, вполне фантомных или даже фантоматичных, как выразился бы Джон Смит – еще один фантом, придумавший свою жизнь, свое прошлое, свое имя…

Тайное свечение любви, до того слабое, что могло показаться, будто оно и вовсе исчезло…

…Однажды у них в доме испортился лифт, и она поднималась на свой седьмой этаж пешком. Дверь на пятом этаже резко отворилась, и она увидела высокого молодого мужчину в красивом халате. Он вышел не сразу, а повернувшись, что-то продолжал говорить старушке в глубине коридора. Старушку Агата знала. Возвращаясь домой из институтской библиотеки, Агата часто встречала ее на лавочке возле подъезда, судачившую с соседками. И всегда до ушей доносилось одно и то же: «Мой гениальный внук».

Вероятно, это и был «гениальный внук».

Тетушка знала соседку с пятого этажа, знала даже имя – Галина Иосифовна Садикова. Агата, услышав это имя, сразу подумала, что случилась подмена – прежде наверняка была Цадикова – от хасидских праведников.

На безобразную старушку внук был совсем не похож: рослый, с красивым бледным лицом, весь в темных кудрях. Прямо Аполлон. И шелковый халат ему очень шел, добавляя ему артистизма и изящества. Агата горячо взмолилась «золотой Афродите», чтобы та посодействовала ее знакомству с этим необыкновенным человеком, поразившим ее воображение.

«Сердца не круши мне тоской-кручиной! Сжалься, богиня!»

Но он ее тогда, кажется, даже не заметил…

…На расспросы Агаты о соседке тетушка рассказала и о ее внуке, о котором постоянно слышала от Галины Иосифовны, сидя на скамейке у подъезда. Внук еще учился в университете на биофаке, но был уже женат. И даже дочка у него имелась. А женат он был на дагестанке с именем Медея: «Такая красивая, полная женщина с высокой прической. Выглядит немного старше мужа. Лицо у нее какое-то надменное. И никогда первой не поздоровается! Учится на зубного врача, может, поэтому о себе возомнила? Да ты наверняка ее видела! Они живут в соседнем подъезде. Аркадий иногда забегает к бабке прямо в халате».

…Однажды он неожиданно позвонил. Дело было в субботу, тетушка вышла прогуляться, а Агата писала очередную статью о современной поэзии. В те годы она начала активно печататься в журналах.

– Это сосед. Аркадий. Мы несколько раз виделись.

– Несколько раз? – удивилась Агата. Она его видела один-единственный раз.

– У меня жена заболела, срочно нужен аспирин. У вас не найдется одной таблетки?

Агата попросила подождать, но тут же в смятении поняла, что у нее никаких таблеток нет. Вообще никаких! Одна гомеопатия. Разве только у тетушки. Она забежала в комнату тетушки и на столике у кровати обнаружила упаковку анальгина.

Схватила трубку и, задыхаясь, сказала, что есть только анальгин. И гомеопатия.

– Годится! – сказал он уже гораздо бодрее и, помедлив, спросил в некотором смущении: – Не помешаю?

– Заходите!

Бог мой, она не одета, не причесана. Не в халате, как он при их, как ей казалось, единственной встрече, а в простом домашнем платье. Голубеньком. Решила не переодеваться – не успеет. Быстро нацепила сережки, провела щеткой по волосам, ярче накрасила губы…

Он явился. Высокий, громкий, чуть растерянный. Словно сам от себя не ожидал таких решительных действий по спасению жены от простуды. Агата сразу же протянула ему лекарство. Он схватил и рассеянно сунул его в карман.

– Может, чаю? – спросила она, стоя с гостем в коридоре.

– Я на минуту… Нужно срочно…

Агата прошла на кухню и поставила на плиту чайник. Вынула из шкафчика печенье и конфеты. Она была из сладкоежек, и конфеты в доме не переводились.

Гость присел на краешек кухонного табурета.

– Жена, понимаете, заболела… Лекарство…

Он повторял одно и то же.

Увидел на кухне случайно оставленный Агатой томик Пушкина.

– Я тоже люблю поэзию.

И понеслось!

Поэзия, Пушкин, Пастернак, последний фильм Андрея Тарковского, вечер Окуджавы. А как вам Татьяна Толстая? Неужели не нравится? Я был на ее выступлении. Она ужасно некрасива, но к этому быстро привыкаешь.

Оказалось, что они не сходятся ни в одной точке. Все, что нравилось ему, не нравилось ей. Они сразу вступили в спор, который по накалу был гораздо горячее того, чего были достойны часто совсем незамысловатые фильмы и книги тех лет. Что-то тут еще подмешивалось. Оба не хотели уступать. Но она была гуманитарием, а он нет. Не оттого ли она все время ставила его в тупик? Он замолкал, искал аргументы для возражений, снова спорил. И вновь она какой-нибудь хлесткой репликой заставляла его умолкнуть.

Странная она была особа! Вымаливала у Афродиты эту встречу, но подарка богини не оценила. Смотрела на гостя с непонятным самой разочарованием, и ей все время хотелось спросить: «А как же ваша жена? Не умрет без анальгина?»

Он пил уже третью чашку чая и уходить не собирался. Словно нашел наконец место, где ему хорошо (хотя они и спорили до крика!). Раздался телефонный звонок, испугавший обоих. В трубке она услышала решительный голос Галины Иосифовны Садиковой:

– Аркадий у вас?

Агата в замешательстве передала трубку гостю. Тот молча слушал, что говорит его бабка. Потом молча повесил трубку. «Сейчас уйдет», – с малодушным облегчением подумала Агата, словно возникающая на глазах жизненная проблема решалась сама собой, рассеивалась в воздухе, как фантом. Но гость не уходил. Он продолжал спорить с Агатой и пить чай с печеньем. Как будто он доказывал им обоим, что это его настоящее место и он не уйдет.

Позвонили в дверь. Агата подумала, что тетушка забыла взять с собой на прогулку ключи. Но за дверью стояла Галина Иосифовна Садикова. Она преувеличенно вежливо поздоровалась с Агатой, гневно сверкнув на нее глазами сквозь очки. Просеменила на кухню, взяла внука за руку (он гипнотически поднялся с табуретки) и так же без слов увела его из квартиры. Так крысолов уводил завороженных с помощью его дудочки детей.