В прошлый раз их разделяло озеро с ледяной водой, а зверь, возможно, уже был сытым. Сейчас же, голодной зимой, и человечина сойдёт. В прошлый раз его помиловали, отпустили. И как он распорядился этим овертаймом.

Олесю тоже разбудил звон колокольчиков. Ей не хватало воздуха, горло будто чесалось. Было влажно от человеческого дыхания и разницы температур снаружи и внутри палатки. Тело зудело от фланелевой ткани. Она терпеть не могла спать в штанах. А тут ещё и колючая шерстяная жилетка. Надо подышать на улице и что-то попить, иначе всех перебудит кашлем.

Олеся выбралась из палатки и по привычке первым делом потянулась за смартфоном. Попробовала включить. За ночь он отогрелся у её груди, экран загорелся. Восемь процентов заряда.

В верхнем углу светились две палки – слабенький сигнал сети. Мобильного интернета не было. Чужие новогодние сторис Олесе никак не посмотреть. И сама она ни одной не выложила.

А чем ей хвастаться? Дорогущую корзину и букет от Руслана Олеся из принципа не выкладывала, нечего ему давать повод для гордости.

Новогодних приключений в горах хватило бы на целый рассказ. И хотя, если по-честному, самой Олесе понравились и поход, и уютные посиделки у костра, всё это не выглядело круто, дорого или хотя бы эстетично и никак не вязалось с её тщательно выстроенным имиджем.

Ну что эстетичного в гречневой каше с тушёнкой, которую Олеся уминала прямо из металлической консервной банки? Из-за подгоняющего её Олега ни разу на гребне не удалось снять шапку, причесать волосы и сделать хотя бы парочку приличных селфи.

В кустах что-то зашуршало. Потом ещё раз. Ближе, ближе. Олеся направила туда налобный фонарь, который оставил Олег в кармашке палатки. И спугнула фазана. Вот это да. Он выскочил на снег, но не улетел, хотя и пугливая птица. Длинный хвост горделиво смотрел вверх, на голове, ниже глаз, красные круглые пятна, будто румяные щёки, сине-зелёное переливающееся оперение шейки, белый воротничок и крылья. Иногда зимой этих красавцев можно встретить в Ботаническом саду или парке Первого Президента. Ведь там полным-полно кормушек.

Олеся легла на живот и тихо-тихо по-пластунски поползла за вышагивающей влево птицей. Она чувствовала себя сейчас фотографом журнала National Geographic. Не меньше. Вот это кадры получатся. Но только Олеся фокусировала камеру смартфона на птичке, как та убегала дальше и дальше. Куртка и штаны слишком шумно шуршали по снегу.

Олеся сбросила с себя горнолыжный костюм, и тогда движения стали почти бесшумными. Фазан с ней словно играл в догонялки: отбежит на несколько метров и ждёт, не улетает.

И вот когда Олеся оказалась совсем близко, телефона в её руках не было. «Фу-ты, ну-ты, ножки гнуты», – она выругалась про себя, в точности как мать. Положила ведь гаджет в карман куртки, пока стягивала с себя штаны, и так увлеклась погоней, что и не заметила.

Птица упорхнула.

Луч её фонаря отразился от чего-то белого на фоне ночного неба. Небольшая постройка, как казалось Олесе, парила в воздухе, а не стояла на заснеженной земле. Неужели хижина там?

Олеся встала на ноги и пошла в сторону странного здания. Всё-таки какая она везучая, первой нашла домик дяди Юры. Вот тебе и контент. Так думала Олеся.

Приближаясь, она поняла, что крохотный домишко с двускатной крышей стоял на длинных трубчатых «лапах». Нет, не куриных. То были какие-то опоры, сваи. К полу снизу вела длинная лестница.

Но зачем?

Стены были размером в три раза меньше, чем высота опор. Олесе строение напомнило наблюдательную башню во дворе тюрьмы. Для отстреливания беглых заключённых. Может, этот дядя Юра тронулся умом? Прошёл Афганскую войну?

Ну а кому ещё в своём уме понадобится строить хижину в горах? Нормальные люди отшельниками не становятся ведь? Может, он действительно собирался выслеживать и отстреливаться от кого-нибудь? От медведей?

Недавно в кинотеатрах показывали трейлер нового фильма. Герой год сидел в похожей башне на каком-то утёсе и отстреливался от жертв биологического эксперимента, которые карабкались к нему по скалам из ущелья.

Подойдя ещё ближе, Олеся не увидела ни одного маломальского оконца в стенах домика. Это не может быть хижиной, к которой они шли.

Многометровые опоры погружены в зеркальную гладь. Лёд.

Сваи, сваи… В Венеции, Амстердаме здания стоят на сваях.

Неужели домик прямо на воде? Может, к нему ведёт какой-то мостик с другого берега.

Олеся спустилась ещё ниже. Действительно, показалось озеро под коркой льда.

«Не зря я брала коньки», – обрадовалась Олеся. Сейчас они лежали в рюкзаке Олега, но ничего, покатается утром. И видео для сторис снимет.

У Олеси тут же родилась идея эффектного кадра. Она прошла с десяток шагов от каменистого берега, встала на колени, расчистила тонкий слой свежего снега и в свете налобного фонаря увидела своё отражение в тёмном ледяном зеркале, прихорошилась, сняла шапку, пригладила кудри. «Потрясающе. И как я хорошо сегодня выгляжу, несмотря на весь этот поход, ещё и без макияжа», – как околдованная, произнесла она.

Перед её глазами отражение стало покрываться трещинами, послышался гул, затем треск льда. Озеро запело.

И Кристина не избежала звука колокольчиков. В палатке рядом с ней лежал только Олег, оттого так холодно стало. А ещё кто-то не застегнул тамбур, сквозило. Где все? Может, уже готовят завтрак, а она тут спит, как принцесса.

Каждые две секунды снаружи раздавалось уханье: «Тьёёв, тьёёв». Да это же сова сплюшка. Так подумала Кристина. В отличие от Олеси она не кинулась её фотографировать. Улыбнулась, ведь она любила сов. И хотя этих ночных пернатых часто демонизировали, считали птицами ведьм, чьи перья добавляют в зелья, а уханье предсказывает скорую смерть, для Олеси сова из мультфильмов была мудрой птицей. И как же басня Крылова, в которой филин, как проводник, помог припозднившемуся ослу выбраться из ночной чащи?

Вот так новогодний подарок! Сама прилетела в гости и зовёт Кристину.

Заледеневшие ботинки превратились в деревянные башмаки, совершенно не гнулись, когда Кристина засовывала в них ноги, давили на свежие мозоли. Обувь будто уменьшилась за ночь. Неужели ступни настолько распухли?

И лишь на улице девушка обнаружила, что на ногах Олесина обувь. Да, у той был тридцать седьмой размер, а у Кристины тридцать восьмой.

«Каждому свой башмак» – сама собой в голове всплыла пословица.

Кристина пошла на ухающий зов и увидела на еловой ветке сову с вытаращенными глазами. Руки без варежек начали замерзать, а уродливая складка на правой руке, которой Кристина помогала себе, как обувной ложкой, так и не расправилась. Несколько раз на этой неделе девушка пила мочегонное, чтобы чуть-чуть сбросить вес перед тем, как показаться в родном городе перед старыми друзьями. А вчера сходила по-маленькому лишь раз. Может, у неё обезвоживание? Так думала Кристина и готова была есть снег от страха.

Она увидела в стороне красные брюки и куртку. Без колебаний тут же натянула подобранные вещи. Её знобило. Молния не сходилась, потому что снизу на Кристине была куртка Олега. Тогда она надела сначала найденную одежду, а поверх неё мужские вещи большего размера.

В кармане куртки зазвонил телефон, Кристина его вытащила. На дисплее только номер, имя не определилось. Она нажимает «Ответить» и слышит: «Лисёнок, а ты где?» Лисёнком Руслан ласково звал свою невесту Олесю.

Экран тут же погас. Батарея Олесиного телефона разрядилась позже остальных. Без чехла, без защитного стекла.

– Не боишься разбить? Экран треснет, если уронишь, – как-то спросила её Кристина. На такой телефон ей бы пришлось зарабатывать три месяца, если больше ни на что не тратить деньги.

– Мне не нравится. Дёшево смотрится. И потом Руслан каждый год дарит новый, последней модели, как только он появляется в магазинах. Старые я не продаю, – беззаботно отвечала Олеся. Старые телефоны она отдавала маме. – Так что не вижу смысла так трястись над вещью.

У Кристины же вот уже шесть лет был один и тот же бюджетный смартфон китайской марки, который она купила на собственные деньги и не собиралась менять, пока тот продолжал звонить.

«Я объездила всю Европу», или «Да я не смотрела на цену, когда покупала», или «Духи дешевле пятидесяти тысяч – не духи, а освежитель воздуха. Уж лучше никаких, чем такие» – каждый раз, когда Олеся говорила что-то подобное, у Кристины буквально сводило челюсть и жгло в желудке. Она считала себя простым и добрым человеком, да и Олеся была хорошей соседкой, Кристина не хотела признавать, мысленно отрицала, что завидует ей. В конце концов, зависть – один из смертных грехов. Но Кристину не покидало ощущение, что Олесе со счастьем повезло, а его надо заслуживать, не получать даром, беречь, а не бездумно растрачивать и быть неблагодарной.

По снегу почти от палатки тянулась борозда. Кристине от этого вида подурнело, представилось, что кого-то, должно быть, волокли. И одежда её соседки неспроста валялась. Николая тоже нет.

А если он выманил Олесю из палатки (или даже она разбудила его, чтобы сходить в туалет), а потом зажал рот и утащил? Ну ещё бы, они сами так запросто согласились ночевать в горах с совершеннейшими незнакомцами. Их вполне могли принять за легкодоступных девушек.

Идти по следу или не идти?