Чья-то рука, возможно, самого хозяина таверны или какого-нибудь доброжелательного посетителя, перечеркнула острым камнем некоторые слова, и фраза приобрела противоположный смысл:
Взглянув на Тибр, Аврелий внезапно увидел Манлия и почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Подавив возглас изумления, он тотчас как сумасшедший бросился вниз к реке по лестнице Казней[89].
Толпа у портиков театра Марцелла уже почти разошлась.
— Сенатор Стаций! — услышал он чей-то требовательный призыв. Не обращая на него внимания, Аврелий, запыхавшись, помчался в сторону Бычьего форума[90] и храма Геркулеса.
У Приречных ворот он почти столкнулся с процессией женщин, направлявшихся с благодарственными молитвами в храм Весты. Не обращая внимания на протесты матрон, сенатор, растолкав их, бросился к реке, на ходу снимая плащ, чтобы бежать быстрее.
Аврелий боялся, что уже не найдёт Манлия, но прежде чем сдаться, готов был перевернуть весь Город: мальчик оказался в опасности, и только из-за его глупости!
На перекрёстке у моста Эмилия движения не было. В этот час все находились в термах для послеобеденного омовения, а здесь среди немногих припозднившихся пешеходов виднелись только пара телег, гружённых древесиной, да какой-то вычурный, разукрашенный паланкин.
Уставший Аврелий опёрся о парапет моста. Виной всему было его невероятное самомнение, говорил он себе, проклятая привычка вечно совать нос в чужие дела и глупая уверенность, что всегда сумеет найти выход из положения. А теперь вот расплачиваться за его ошибки будет ни в чём не повинный мальчик, которого он сам же втянул в эту историю. И тут вдруг прямо перед собой на мосту Фабриция[91] он увидел мужчину и ребёнка. Расстояние до них было меньше мили.
Мальчик выглядел спокойным. Он стоял на парапете, поддерживаемый человеком, которому слепо доверял, и этот мужчина, жестикулируя, указывал ему вниз, на тёмные воды Тибра. Вдруг маленькая фигурка наклонилась и закачалась, теперь только человек удерживал его от падения. Патриций невольно вскинул руки, пытаясь предотвратить катастрофу, но между ним и убийцей протекала река…
— Нет! — изо всех сил заорал Аврелий, увидев, что ребёнок повис над водой. И в ту же минуту слабое тельце упало в Тибр, а человек, не оборачиваясь, побежал на остров Тиберина.
Патриций не раздумывал. Ещё мгновение — и даже такой опытный пловец, как он, ничего не смог бы поделать. Вскочив на парапет моста Эмилия, он устремил взгляд на маленькое чёрное пятнышко — на голову Манлия, которого течение влекло в сторону.
— Этот сумасшедший сейчас прыгнет! — в испуге закричала какая-то женщина с дороги, но Аврелий уже бросился в воду.
Оказавшись недалеко от несчастного беспомощного ребёнка, которого осенняя вода крутила в водовороте, словно обезумевшая карусель, сделав несколько сильных гребков, он подплыл к нему, но удержать Манлия никак не удавалось. Сильное течение дважды вырывало мальчишку из рук патриция. Видя, что не удаётся спасти утопающего, Аврелий в отчаянии взмолился:
— О Великая Мать всех богов!..
И в ту же минуту — он не поверил самому себе! — ему удалось притянуть ребёнка к себе.
С трудом добравшись со своим драгоценным грузом до берега, он тяжело дышал — казалось, лёгкие сейчас разорвутся.
А в это время на мосту Фабриция сошлись в смертельной схватке двое мужчин. Но Аврелий не замечал их. Он склонился к обессиленному ребёнку, ища признаки жизни. Но напрасно — Манлий не дышал.
Не желая сдаваться, Аврелий перевернул его на живот и, ухватив за ноги, перетащил на песок. Когда же увидел, как изо рта с посиневшими губами вдруг выплеснулась вода, он принялся трясти мальчика, хлопать по плечам и даже вдувать воздух прямо ему в рот. Лёгкий кашель, раз, другой, сдавленный хрип, и ещё один выплеск грязной воды…
— Держись, Манлий, держись! — призывал патриций, пока мальчик пытался вздохнуть. Постепенно это давалось ему всё лучше, наконец, дыхание сделалось ровным, но, совершенно изнурённый, он сник, потеряв сознание. Однако был жив.
И тут Аврелий расхохотался. Он смеялся так безудержно, истерично и бурно, словно сошёл с ума от радости.
С полуживым ребёнком на руках — в глазах туман, туника насквозь мокрая — он двинулся к мосту и увидел, что там яростно дерутся двое мужчин: один — неуклюжий и тучный, другой — лёгкий и ловкий.
Казалось, можно было не сомневаться в том, кто победит в этой исступлённой схватке. Однако ловкости и тренировок в борьбе недостаточно — чрезмерная уверенность, как и в жизни, может иногда подвести.
Тот из противников, у кого имелось явное преимущество, слишком порывисто набросился на своего соперника, желая решительно покончить с ним, но здоровяк внезапно увернулся от удара и упал. Не ожидавший этого нападавший не успел притормозить, по инерции пронёсся дальше и, стукнувшись об ограду моста, перелетел через неё и рухнул в воду.
Аврелий, сощурившись, смотрел, как он падал, и услышал его сдавленный крик, исполненный скорее удивления, чем испуга.
В ту же минуту человек пропал в волнах Тибра.
С трудом удерживая на руках бесчувственного мальчика, патриций поспешил дальше к мосту Фабриция, и тут к нему вдруг кинулся избитый и окровавленный мужчина с вытаращенными глазами, в которых застыл немой мучительный вопрос.
— Твой сын жив, Торквато, — сказал Аврелий, передавая ему мальчика. Потом обернулся и посмотрел на реку — туда, где исчез Оттавий.
XXIII ЗА ПЯТЬ ДНЕЙ ДО ДЕКАБРЬСКИХ КАЛЕНД
XXIII
ЗА ПЯТЬ ДНЕЙ ДО ДЕКАБРЬСКИХ КАЛЕНД
— Оттавий! О небожители, это последний человек, о ком я могла бы подумать! — в изумлении произнесла Помпония, поднимаясь с обширного триклиния.
— А почему? — удивился Аврелий. — Он ведь единственный, кто что-то выгадывал от обоих убийств. Оттавий ссорился с Лучиллой, когда она умерла. Девушка велела ему прийти в ванную и там угрожала устроить такой скандал, который мог бы погубить его, отца и, самое главное, школу. Нас ввели в заблуждение многочисленные подробности, которые не имеют никакого отношения к преступлениям: все эти письма с угрозами, магические амулеты, банковские аферы…
«И обмен близняшек…» — добавил он про себя.
— Аврелий, я одного не понимаю, ведь Оттавий сам попросил тебя провести расследование!
— Конечно! Когда понял, что я всё равно буду им заниматься. Он знал, что слуги слышали, как они с Аррианием крепко ссорились накануне вечером, поэтому сам поспешил сообщить мне об этом раньше других. Кроме того, побуждая меня обратить внимание на кувшин и пробку, он ловко направил мои подозрения на всех, кто бывал в доме в последние дни.
— Ты хочешь сказать, что в кувшине не было яда?
— Не было. Он добавил его туда утром, уже после убийства, чтобы можно было подумать, будто на жизнь Арриания покушался кто-то посторонний. Вот почему Оттавию нужна была моя поддержка: от стражников детали могли ускользнуть, а он как раз рассчитывал, что я внимательно изучу продырявленную пробку и использую этот факт, чтобы снять с него подозрение. В тот вечер ритор, очевидно, дал понять ему, что знает правду, и тот решил убить его на месте, плеснув ему порцию яда прямо в чашу. На самом деле мы только с его слов знали, будто учитель взял чашу наугад из ряда других. На другой день Оттавий превосходно разыграл перед слугами комедию, будто его тоже отравили… Этим хитрым ходом он хотел показать, будто не знает, где яд, а если добавить сюда наше убеждение, что он не мог написать третье письмо…
— Это от меня ускользает, дорогой мой. Ты всё время утверждал, что автор третьего послания и есть убийца, но мы же точно знаем, что Оттавию был незнаком почерк Элия…
— Прочитай внимательно это письмо Помпония. «Теперь, когда Аррианий мёртв…» Тут нет ни одного слова, которое не встречалось бы в двух предыдущих!
— Ты хочешь сказать, что Оттавий всего-навсего скопировал первые два письма, написанные Николаем, те самые, что ритор ему показывал?
— Ну да! Я неожиданно догадался об этом, когда прочитал надпись на стене про хозяина таверны. В ней достаточно было зачеркнуть несколько слов, чтобы полностью изменить смысл. Оттавий сделал то же самое, копируя только те фразы из предыдущих писем, какие нужны были, чтобы составить последнее послание. Между прочим, он заготовил его задолго до того вечера, и это, несомненно, говорит о том, что он заранее спланировал убийство своего покровителя, если тот станет угрожать ему.
— А о чём же, в таком случае, Панеций разговаривал с Манлием в школе? Это мне тоже непонятно…
— Он поздравлял его с успехами в учёбе. Подумать только, я сам сообщил убийце, что мальчик мог видеть, как он выходил из ванной комнаты! Оттавий знал, куда пошёл Манлий, и направил меня в противоположную сторону, надеясь настигнуть его раньше меня. Малыш доверял ему и подтвердил, что является опасным свидетелем, которого необходимо немедленно устранить. Моя медлительность могла стоить ему жизни!
— К счастью, ты успел исправить ошибку и помирился с этим гордым старьёвщиком.
— Нелегко было прийти к согласию с ним. Судя по всему, он был убеждён, что я испортил репутацию его покойной жены, и преследовал меня, желая отомстить. Но теперь он доверяет мне настолько, что согласился взять деньги в долг, чтобы вместе с парой честных людей создать предприятие.