— Не волнуйтесь, не вы первый, аналогичный случай известен в истории. Вот так вот человек здоров, бешено деятелен, призраком бродит по Европе, а стоит взяться за сочинение (обратите внимание, именно сочинение определенной вещи, про все остальное пиши — не хочу!), стоит взяться — экзема.

— Кто такой?

— Карл Маркс с «Капиталом». Так и умер не окончив.

Мстислав Матвеевич был явно шокирован.

— Маркс? Вы уверены?

— Я понимаю, что вы предпочли бы соотечественника, но — симптомы зафиксированы.

— А как же Энгельс? Он же продолжил?

— С того как с гуся вода. Человек своеобразен. Да если б кожное раздражение мучило каждого, кто писал об Иосифе Виссарионовиче, интеллигенция вся исчесалась бы. И не только советская — мировая.

— Так в чем же дело?

— Будь мы с вами мистиками, мы б могли вообразить, что его дух требует покоя (в сталинском крутом стиле — насылая на вас болезнь). Однако здравый смысл подсказывает: вы трепещете, потому что в глубине души не уверены в том, перед кем преклоняетесь.

— Я уверен.

— Очень хорошо. Эту уверенность мы и укрепим. Снимите перчатки. Снимите, снимите… Ну?

— Я поражен.

— Это только начало. Придется провести месячный курс и время от времени возобновлять — по мере продвижения эпопеи к концу. Где-то два с половиной тома, так? — Вэлос надел очки, подумал, достал записную книжечку из внутреннего кармана пиджака, вырвал листок и небрежным росчерком паркера вывел несколько цифр. — Вас устроит?

— Вообще-то…

— Общение с вождем стоит не дешево. Часть отдадите с аванса, а основная расплата будет после публикации. Диктуйте адрес… Страстной бульвар? Удачно, в центре. Завтра в три. И усвойте главное: жизнь прекрасна.

Однако грек грабитель, темная личность, но какой доктор! Какой коньячок, смугло светится, мягкий, нежный, из знаменитой французской провинции, речная долина лежит под солнцем, ленивая волна лижет песчаный плес, бархатные бабочки колобродят, ветерок запутался в отзывчивом женском смехе, и пышные спелые гроздья…

— Мстислав Матвеевич, — послышался деревянный голос из октябрьского могильного дня, слякотью струящегося по стеклам. — Вы помните, что через час партком?

И Мстислав Матвеевич мгновенно мобилизовался, отозвавшись с враз накалившейся интонацией:

— Все помню.