А о чем может? Тут Павел Николаевич допустил оплошность — написал, что главное в последней переписи — «та строгость, с которой производилась регистрация». Он, как видно из контекста, имел в виду смертную казнь за «сокрытие» лиц и дворов (что влекло массовый двойной и тройной учёт и должно было влечь двойное и тройное обложение общины, которое, однако, не каралось вообще), но для наших «историков» слова Милюкова остались как бы непонятными. Слово «строгость» тогда означало жестокость, а никак не аккуратность. Но они как бы сочли их за признание резкого улучшения качества переписи в последний год жизни Петра. Не думаю, чтобы даже самый слабый «историк» мог делать это искренне.

Даже такая трактовка не давала оснований полагать перепись 1678 года более достоверной, чем перепись 1710 года, однако вскоре стало общепринятым исключать из рассмотрения именно 1710 год. Наоборот, данные переписи 1724 года с их двойным и тройным учетом[290] приводят как истинные (обычное следствие обратной эвристики) и затем попросту (о, sancta simplicitas!) заявляют о росте населения за всё время правления Петра. Подробнее см., например, [Резников, 2012].

Что касается достоверности переписи 1710 года, то она действительно сомнительна, но в какую сторону? В своей беспорядочной, но интересной книге Петр Колесников привел замечательный факт: в 1709 году в Кеврольском уезде местный чиновник провел перепись и нашел 892 жилых двора, а через год прибыл полковник и насчитал 1351 двор [Колесников, с. 229]. По Колесникову, это было уличение местных чиновников в сокрытии, и далее он счел всю (всю!) убыль дворов намеренным сокрытием, если только в переписи не указано, что данный двор пуст. Словно бы сам автор не знал, что между переписями прошло 32 года, а тайга съедает покинутый двор куда быстрее. О двойном учете он вообще не помянул. Стоит ли эту книгу читать? Вполне стоит.

Колесников несколько осветил вопрос, прежде для меня совсем тёмный: почему на петровских стройках люди гибли, как на войне? И на войне-то лишь треть их и меньше гибла при Петре в боях, а остальные от голода и холода, это известно, однако это можно было отнести на счет неестественной жестокости петровского способа воевать, когда войско истребляло, вместе с мирным населением, базу своего существования (см. далее, Прилож. 5). Почему такая же смертность наблюдалась и на строительстве собственной столицы, оставалось непонятно, но Колесников эту неясность разъяснил. Оказывается, согнанных вовсе не брали на казенное содержание: Петр приказывал собирать деньги на их питание с самих сгоняемых (точнее, с их близких). Колесников привел два требования — собрать в одном случае по 4,7 руб., в другом по 3,6 руб. на человека. Сколько из них было собрано, он не сообщил, но привел общий сбор за три года: собрано по 3,08 руб. на человека (с. 248). Поскольку посылали их в разные места, то одни других кормить не могли, и встает вопрос: каким образом питались те, на кого в нищих волостях собрать деньги не удалось? Вот что надо бы почитателям Петра исследовать.