3. О казнях и телесных наказаниях
3. О казнях и телесных наказаниях
Историк права Сергей Викторский, в общем, ценивший Петра, уделил, однако, 26 страниц одному лишь описанию «того, за какие же преступные деяния, прежде необложенные смертной казнью, эта кара угрожает в первую четверть XVIII столетия» [Викторский, с. 146]. Например, задержка доставки почты.
смертной казнью,Новшества Петра в области телесных наказаний Александр Тимофеев перечислил всего (!) на трех страницах; зато у него мы находим и вывод об их бессмысленности:
телесных наказаний«Возлагая надежды на страх и жесточь, Петр Великий упустил из виду, что… боязнь кнута или казни перевешивалась чрезмерной тягостью существования». «Яркий пример этого представляют указы, имевшие целью предупредить побеги из армии». А именно, указ 1705 г. предписывал вешать беглых (каждого третьего) и укрывателей; но побеги лишь усиливались, пришло «сознание бессилия», требовались солдаты, а не трупы, и казнь заменили поркой; а указ 1713 г. обещал прощение при добровольной явке; и это не помогло, так что указ 1719 г. взывал уже к боязни «не только здешней казни, но и суда Божия» [Тимофеев, с. 82–84].
«Возлагая надежды на страх и жесточь, Петр Великий упустил из виду, что… боязнь кнута или казни перевешивалась чрезмерной тягостью существования». «Яркий пример этого представляют указы, имевшие целью предупредить побеги из армии». А именно, указ 1705 г. предписывал вешать беглых (каждого третьего) и укрывателей; но побеги лишь усиливались, пришло «сознание бессилия», требовались солдаты, а не трупы, и казнь заменили поркой; а указ 1713 г. обещал прощение при добровольной явке; и это не помогло, так что указ 1719 г. взывал уже к боязни «не только здешней казни, но и суда Божия» [Тимофеев, с. 82–84].
Для нашей же темы важно следующее:
«Увещания становятся еще трогательнее и подробнее в царствование Анны Иоанновны, в эпоху бироновщины, когда тяготы военной службы возросли, „жесточь“ усилилась; бежали не только солдаты, но и кадеты». Многие себя уродовали, чего, как убеждал указ, «и у варваров не водится» (там же, с. 84).
«Увещания становятся еще трогательнее и подробнее в царствование Анны Иоанновны, в эпоху бироновщины, когда тяготы военной службы возросли, „жесточь“ усилилась; бежали не только солдаты, но и кадеты». Многие себя уродовали, чего, как убеждал указ, «и у варваров не водится» (там же, с. 84).
Казалось бы, хуже, чем при Петре, быть не может, но ведь было (так, набор в рекруты более чем удвоился [П-2, с. 314]), и в этой-то обстановке герои Очерка 4 вершили свои подвиги.