Молли по-прежнему хочет защитить свою семью. Свою жизнь. Ведь осталось всего несколько дней. И мы не можем разрушить все сейчас.

И поэтому любому постороннему человеку я буду со всей уверенностью заявлять, что Симон невиновен. А если ты услышишь от кого-то что-то иное, не сомневайся: они просто не знают, о чем говорят.

СИМОН

ОСТАЛОСЬ 3 ДНЯ

Теперь мы с Люсиндой знаем, куда ты шла, – говорю я. – Нам известно, что произошло.

Я стою перед окном и снова разговариваю с Тильдой. Утреннее солнце освещает парк, где я прогуливался с Эрикой в дождь.

«И вас связывали особые отношения. Я же видела, что ты любил ее».

Тогда это звучало ужасно наивно. Но, пожалуй, только так она могла помочь мне. Мучили ли ее угрызения совести? По-моему, да.

Но я не могу ее простить. У нее не было необходимости действовать так, как она в конечном итоге поступила. И за те минуты, которые ушли на дорогу до Норры, она могла множество раз остановиться и спросить себя: «Что я делаю?» У нее были для этого дни и часы, пока она с помощью телефона Тильды лгала всем, кто о ней беспокоился.

Именно Эрика послала мне коал.

– Мы не расскажем никому постороннему, что это была Молли, – продолжаю я.

Несколько детей пробегают по тротуару под моим окном. Они играют в салочки. Громко и радостно кричат.

– Надеюсь, ты нас понимаешь. Если бы ты видела вчера Молли… Она не вынесла бы этого.

Я никогда не слышал, чтобы кто-то плакал так, как плакала Молли в объятиях Люсинды. Это напоминало звериный рев.

Мы сидели на диване совсем близко от лестницы, с которой упала Тильда.

Было ли ей больно? Успела ли она испугаться?

Какая-то женщина выходит из подъезда с другой стороны улицы. Она зовет детей домой кушать.

– Мы позволим им прожить во лжи оставшиеся три дня, – говорю я. – И надеюсь, что Эрику загрызет совесть.