Мальчик. Мальчик, который приклеил стекло к руке сестры, чтобы сестра разбила его и порезалась.

Шарлотта вспоминает, как он сказал, когда они проезжали мимо маяка по пути в гостиницу, что у Альберта Эйнштейна однажды возникла идея о том, что период принудительного одиночества – вроде того, что ежедневно переживают на работе смотрители маяка, – был бы полезен для молодых людей с научными или математическими наклонностями, поскольку давал бы им возможность непрерывно творить.

Не верьте всему, что он говорит, – сказала его сестра Саша.

Это правда, – сказал мальчик. – Эйнштейн говорил это. Он выступал с речью в Альберт-холле, тогда-то это и сказал.

Ну-ну, – сказала сестра. – Шарлотта, Роберт хочет рассказать вам все об Эйнштейне.

В октябре 1933-го, – сказал мальчик. – Я могу это доказать. Могу. Это есть в книге. Книга у меня с собой.

Шарлотта помнит, что книга и впрямь была у него с собой. На самом деле у него с собой не было ничего, кроме книги.

В тот вечер мать рассказала им в пабе гостиницы, когда они ужинали, что сын не положил в дорожную сумку ни пижамы, ни зубной щетки. Там лежала только книга об Альберте Эйнштейне.

Ну да, ведь он путешествует налегке, – сказала сестра. – В буквальном смысле: легковесно.

В этот момент оба ребенка, которые яростно спорили обо всем на свете, с удовольствием рассмеялись над шуткой, и это был такой заразительный восторг, что все в ресторане обернулись к их столику, но не так, будто желали, чтобы они вели себя потише, или считали это поведение навязчивым, а так, как если бы некое душевное происшествие объединило целый зал незнакомых людей.

Шарлотта садится в кровати.

Встает.

Снимает подушку со стула у окна и бросает ее на пол. Переставляет стул к столу. Включает другой свет.

Боже, эту комнату не мешало бы прибрать и проветрить.

Шарлотта возвращается к окну и открывает его.

Уже лучше.

Она подбирает футболку Арта. Вешает ее обратно на спинку стула. Садится.