Шарлотта берет со спинки стула футболку и прижимает к носу. Та пахнет Артом, древесными опилками, уксусом.

Шарлотта улыбается.

С наилучшими пожеланиями от вашей сестры.

Представь, открываешь посылку, а внутри – скрипичный футляр, только очень маленький. Словно ребенок скрипичного футляра. Внутри – маленькая скрипочка, будто ребенок скрипки. Футляр обит этим мягким материалом для диванных подушек, а подогнанная форма удерживает и защищает скрипку. Все это пахнет канифолью, деревом и их сочетанием.

Шарлотта встает с кровати.

Отставляет стул от двери. Открывает дверь. Смотрит вниз.

У нее под ногами – миска супа.

Ее оставила здесь Айрис, наверное, часа два назад.

Но в супе еще сохранилась чуточка тепла.

Шарлотта садится на порог.

Суп и впрямь вкусный.

Когда в тот вечер Шарлотта спустилась на первый этаж гостиницы, не представляя, что с собой делать, не представляя, куда бежать и где она в итоге окажется, зная лишь, что должна найти собственный путь или никакого пути не будет, она увидела, что семья Гринлоу все еще сидит в ресторане, точнее, в пабе.

Грейс писала кому-то эсэмэску или читала что-то на телефоне. Дети, разумеется, спорили.

Сигнализирует о добродетельности, – сказал мальчик.

Уж точно лучше, чем сигнализировать о коррумпированности, – парировала девочка. – Мне хочется и мне нужно столько же языков, сколько у меня личностей. Тебе, кстати, тоже.

Мне нужен только английский, – сказал мальчик. – Нуждаться в чем-то или знать что-то еще – это непатриотично.

Марионетка, – сказала девочка. – И так во всем.

Что так во всем? – сказал мальчик. – Сама ты марионетка. Ты скруджиха. Ханжа. Заткнись.