8

8

Ринг установлен в парке на летней эстраде, сюда, за кулисы, доносятся свист и крики. Кировабадцы реагируют активно. Стараюсь скинуть волнение, но плохо удается. Раскрываю свой чемодан, машинально рассматриваю внутреннюю сторону крышки, обклеенную знаменитыми боксерами: улыбающийся Джо Луис, Щербаков, нокаутирующий противника, Огуренков в бою… Нервничаю я, нервничаю. Захлопываю крышку. Скорей бы на ринг, тягучее ожидание. Невольно поглядываю на своего противника, крепко сколоченного, широкоплечего. Мне его показали сегодня днем во время установки ринга. Сейчас, в трусах, без майки, он выглядит куда внушительнее. Шепчется с чернявеньким парнишкой, косятся на меня. О чем шепчутся? Зачем косятся? Вспоминается: «выращенные на винограде молодцы, буйволиная закваска».

Незнакомый чернявенький направляется ко мне.

– С ним работаешь? – спрашивает он, кивая на моего противника.

– А что?

Чернявенький хватается за голову, делает испуганное лицо.

– А в чем дело?

Чернявенький качает головой, ай-ай-ай, ему меня жалко, попаду я в переделку, противник мой ужасен.

– Чем ужасен? – выдаю свое волнение.

Пугает меня чернявенький, запугивает. Дешевенький прием, а неприятно. Спокойно, не поддавайся артистам. Послал его подальше, таскаются тут всякие, кто его сюда пустил! Но настроение он мне все-таки подпортил, хотя и до этого оно было не на высоте. Проклятое воображение подводит.

Чернявенький вертится рядом, не отстает. Причмокивает языком, паясничает, пугало огородное. Наподдать бы ему в зад, чтобы не кривлялся. Гримасничаю в ответ. Показываю, как уложу его приятеля. Подкатывает злость. Надоело идиотское запугивание со всех сторон. Непонятно, почему И-И так старался: «…улетишь на небо, на облака к Христу, и останешься там отдыхать». Злость расползается во мне, наполняет меня всего. Кто улетит на небо? Я улечу? На небо? Я улечу?! Кажется, меня вызывают? Очень хорошо, меня вызывают, сами вы улетите на небо! Разозлили человека до предела, этого вы добивались? Сучу нервно ногами, подпрыгиваю, разогреваюсь, не могу ждать. Вбегает разгоряченный Ахмедов, на ходу разматывает бинты, они путаются у него под ногами.

– Выиграл! – орет он. – Выиграл!

– Следующие! – кричат в дверях.

Счастливый Ахмед, весь сияет.

– Подбери бинты, запутаешься ногами, поздравляю, молодец! – хлопаю его перчаткой по спине, спешу к выходу, очередь моя.

Я перелез через канат в свой угол, Азимов уже поджидал меня там. Рядом с ним Дубровский, он сегодня проиграл свой семнадцатый бой. И все-таки И-И к нему привязан, вот даже сейчас – помощник секунданта. Над глазом пластырь, разбили ему сегодня бровь головой, бой прекратили, победу присудили его противнику. Вид у Дубровского деловитый, немного суетливый, весь ушел в секундантство, живет он боксом, дышит рингом…