На центральной улице всегда всех встречаешь. Кого хочешь и кого не хочешь. Кого нужно и кого не нужно. Знакомые лица беспрерывно идут тебе навстречу. Соседа только что видел, а он уже тебе навстречу идет. Здороваешься с ним, как будто сто лет не виделись. Идешь обратно, а он тебе опять навстречу. Встречаешь его вечером на бульваре и удивляешься: до чего мир тесен. Встречаешь его в тесном автобусе и понимаешь, что мир действительно тесен. Только здороваться успевай. И в этом просторном и тесном мире, на центральной улице – навстречу мне Вася в веселой компании. Идут обнявшись, никого не замечают. Вдруг меня увидали.
– С поэтами знакомься! – орет Вася. – При Дворце культуры в объединении занимаются!
Поэты протягивают все вместе руки, называют имена. Запомнить невозможно. Никогда не видел столько поэтов сразу.
Вася хлопает меня по плечу, наваливается, как противник на ринге, заводит речь о Шторе, поскольку общий наш знакомый.
– Он мчался на мотоцикле, – говорит Вася, – в шляпе, в черных очках…
– Он здорово мчался на мотоцикле, – сказал я, вспомнив, как мы рванулись со двора с полными мешками.
– Никто не мог его остановить, – сказал Вася.
– Даже Сикстинская Мадонна не могла его остановить, – сказал я.
– Сикстинская Мадонна от него сбежала, – сказал Вася. – Его невозможно было остановить…
Мы вдруг начинаем безудержно хвалить Штору, забываем, как он нас облапошивал, изворачивался, прятался и лгал. Мы искренне хвалим его, словно лучше его человека на свете не было и не будет. Вспоминаем его выходки, и они теперь кажутся симпатичными, а раньше выводили меня из себя.
– Редчайший человек, – сказал Вася, – я еще такого в жизни не встречал!
– Штора – хороший человек, – говорю я в стиле заслуженного художника.
Топчутся на месте поэты, не причастные к разговору.
– А на деньги мне плевать! – говорит Вася.
– Плевать! – сказал поэт маленького роста в финской шапке.
– На деньги нам плевать! – заорали поэты.
– И мне плевать, – сказал я.
Поэт в финской шапке сказал:
– А мне временами на себя плевать.
– Это почему?