Это было в начале 1980-х гг. (даже была диссертация «Роль исследовательских методов в формировании современной органической химии и биохимии» и книга «Технология научных исследований»). Один раз В. А. Легасов просмотрел этот проект и говорит: думаете, в правительстве поймут? Я говорю: если академики поймут, значит, и в правительстве поймут. Он был в Курчатовском институте, у себя кабинете и позвал трех академиков (для меня великих) и попросил прочитать этот проект. Они прочитали и сказали, что нормально — речь не о «железе», а об организации «приборных мощностей».
Но все мы понимали, что все равно главные задачи тогда наша наука смогла решить… — а дальше нас ждал хаос и распад. И все забыли и о «приборных мощностях», и Программе научно-технического прогресса на 1991–2010 годы.
* * *
Все мы, выйдя из уютного терема советского образования и прессы, оказались наивными и невежественными перед зрелищем обрушения СССР — и стабильные приверженцы советского строя, и сомневавшиеся, и недавние диссиденты. В СССР молодая послевоенная городская интеллигенция была иной общностью — старая российская и первая советская интеллигенция были разными, но их было мало. А война 1941–1945 гг. оказалась разрывом непрерывности, после которого начался скачкообразный рост. Это и произошло в СССР: и в социальных группах, и в культурных, и в этнических.
Но сейчас мы говорим об общности сотрудников науки — не академиков и важных руководителей. Нам надо представить массу сотрудников в процессе расхождения мировоззрения и ценностей[94]. Эти процессы развивались очень постепенно, потому что научные лаборатории быстро соединяют людей в группы, как секты. А в конце период примерно 1985–1993 гг. был заполнен непрерывными обсуждениями с товарищами, поиском и чтением литературы, отечественной и зарубежной. Содержание их было простое, лобовое: факты, разоблачающие антисоветскую ложь, преувеличение сталинских репрессий, данные об экономике и социальной системе СССР, об угрозах, о реформе, сведения из истории России и Запада. Для сложных тем мы еще не были готовы, но поток простых фактов и доводов хоть немного охлаждал рыночные иллюзии и утопии. Затем все эти тексты без всякого красноречия увязывались с социальной реальностью, уже с разными позициями. Шлифовать стиль времени не было, и ситуация была тяжелая.
Следующие 5 лет, не прекращая производства этих сермяжных текстов, обсуждения сдвинулись к более сложным проблемам, которых мы не касались в советское время ни в вузах, ни в прессе, ни на интеллигентских кухнях. Из этого перечня несколько проблем нам показались жгучими. Уже в середине 1990-х годов мы стали обсуждать странную природу постсоветского кризиса, небывалого в промышленных странах в Новое время, тем более без явной войны. Организация ООН (ЮНИДО), регулярно изучающая состояние промышленности стран и регионов, обнаружила три региона, в которых произошли не кризисы, а «