Эти философы доказывали, что Россия стала «империей зла» уже потому, что приняла православие и породила Александра Невского. Выступал видный ученый (из Института философии): «Над культурой России царила идеологическая власть догматического православия… Все это сопровождалось религиозной нетерпимостью, церковным консерватизмом и враждебностью к рационалистическому Западу… Несколько лидеров ереси были сожжены в 1504 г.»[120].

Говорили: «Культура России была сугубо церковной. Что же касается интеллектуальных новаций в России XV в., то они практически полностью отсутствовали… В науке России преобладали послушные “середняки”, которые лишь повторяли западные работы, а таланты очень часто оказывались ненужными… Конечно, науки были, но они существовали как чужое порождение Запада на православном Востоке, естествоиспытатели рассматривались в определенном смысле как иностранцы и иноверцы… Вольномыслию и критицизму в России был дан жестокий урок, и воцарила идеологическая власть догматического православия над культурой России… На долгие века установилось сугубо отрицательное отношение к западному христианству (и вообще западной культуре) как к изменникам веры» (не хочится спорить с уважаемыми философами).

И некоторые профессоры Гарварда сидели и кивали нашим интеллектуалам — да, да, Россия, кровавая православная тирания, какая уж тут наука!

Примечательной была странная реакция у некоторых знакомых американских историков русской науки. Они прекрасно понимали, что эти измышления — чушь, и в кулуарах они отзывались об антирусской направленности «наших» докладов весьма резко. А в последний день со мной разговорился молодой историк, который долгое время работал в московских архивах, изучая русскую экологическую школу 1920-х годов. Он рассказывал с большим энтузиазмом, был просто влюблен в наших ученых, которые, по его словам, обогнали Запад на 50 лет.

Я спросил его: «Вы прослушали четырех докладчиков из Москвы, и их главная мысль в том, что в России не было и не могло быть своей национальной науки». — Он с этим согласился. — «Скажите, как по-вашему, была ли в России наука?» Он был смущен и начал лепетать какую-то чепуху о Петре I, о русской элите и ее оторванности от народа.

Я повторил вопрос и попросил ответить попросту, без туманных рассуждений, согласен ли он с утверждением, будто в России не было своей науки. Парень долго мялся, а потом честно признался: «На этот вопрос я отвечать не буду. Это вопрос чреватый. Это вопрос взрывчатый» (он хорошо владел русским языком). Наступила моя очередь изумиться. Не ответить на такой простой вопрос, да еще будучи историком русской науки, да еще один на один, без свидетелей! Где же ваша свобода и демократия[121]?