Ваш преданный И. Репин

Не подумайте, что я делаюсь старой брюзгой и не выношу никакой правдивой резкости. Совсем нет. Талантливые строки Буренина я читаю с восхищением: там масса ума, едкости, остроумия и всегда почти знание предмета. А ведь «Житель» — это бездарность, посредственность и, главное, невежа в предмете искусства [РЕПИН].

Статья Жителя вызвала многочисленные отклики и полемику в печати. Отвечая Жителю, В. В. Стасов в частности писал:

совершенное исключение составляет г. Житель — Дьяков, который вылил на Антокольского целый ушат помоев и всякой нравственной мерзости. Главною виною нашего художника оказалось то, что он еврей. На эту тему сотрудник «Нового времени» написал все то, что можно ожидать от этой газеты и что обычно украшает ее постыдные страницы: тут ничего нет, кроме злости, ненависти, фанатизма и ограниченности…. Укус клопа не опасен, но вонь от него отвратительна («Новости и Биржевая газета», 1893, № 45, 16 февраля).

Антинововременске выпады Стасова вызвали появление в «Новом времени» «маленького письма» А. С. Суворина (№ 6108 от 1 марта) и статьи В. Буренина — «Антокольский и его пророки» (№ 6112 от 5 марта), также написанная в оскорбительном для Антокольского тоне.

Антон Чехов, будучи возмущенным несправедливыми нападками на Марка Антокольского, писал А. С. Суворину от 24 февраля 1893 г. (Мелихово):

Я не журналист: у меня физическое отвращение к брани, направленной к кому бы то ни было; говорю — физическое, потому что после чтения Протопопова, Жителя, Буренина и прочих судей человечества у меня всегда остается во рту вкус ржавчины и день мой бывает испорчен. Мне просто больно. Стасов обозвал Жителя клопом; но за что житель обругал Антокольского? Ведь это не критика, не мировоззрение, а ненависть, животная, ненасытная злоба. Зачем Скабичевский[227] ругается? Зачем этот тон, точно судят они не о художниках и писателях, а об арестантах? Я не могу и не могу.

Не желая, видимо, ссориться с близким ему человеком «из-за евреев», Чехов, при всем своем неодобрении позиции «Нового времени», делает акцент на царящую в отечественной журналистике атмосферу беспринципной озлобленности. При этом он сознательно и — даже с учетом его болезненной обидчивости на замечания рецензентов — явно несправедливо ставит на одну доску критические высказывания в свой адрес известного в те годы писателя и публициста М. А. Протопопова, выступавщего в журнале «Русская мысль»[228] с либерально-демократических позиций, и оскорбительные измышления суворинских нововременцев-охранителей Жителя и Буренина.