— Кажется, понимаю. Но не забывай, что ведь и Лили кто-то должен понять.

— Ну, пусть найдет себе такого. Ведь я же вам говорил, есть мужчины, которые на нее заглядываются. Пускай найдет себе подходящего и устроит свою жизнь. Так нет же — вбила себе в голову, что самая для нее надежная опора — человек вроде меня, который и сам еле держится на ногах. Или вы считаете, что я должен пожертвовать собой?

— Ничего я не считаю. И вообще, подобные вопросы каждый решает самостоятельно. Просто тебе нельзя забывать, что она несчастное существо, как ты сам выразился. Человек, которому никогда и ни в чем не везло.

— Так же как и мне.

— Верно, однако ты близок к тому, чтобы как-то выпутаться, я даже уверен, что ты выпутаешься. А вот ей именно сейчас, может, быть, труднее, чем когда-либо. Так что ты мог бы ее пощадить, насколько это возможно.

— Как?

— Вот, например, зачем вам непременно встречаться в «Софии», если ты видишь, что туда приходит Лили, смотрит на вас и злится?

— Она не злится. Она сходит с ума.

— Тем более вам надо выбрать другое место. Это целесообразно, если ты хочешь знать, и с профессионала ной точки зрения, так как не сегодня завтра между Анной и Лили может вспыхнуть ссора и обстановка осложнится.

— Ладно. Я постараюсь сменить ресторан. Хотя это не так просто, когда имеешь дело с такой капризной девчонкой, как Анна: «Я привыкла ходить в «Софию». Стану я считаться с этой твоей...»

— Понимаю, понимаю, но ты с этим справишься.

— Надеюсь. Ужасно неловко, что отнимаю у вас время этими историями.

— Они в какой-то мере неотделимы от самой операции. Не обойтись нам без дочки, если надо добраться до бумаг ее отца... Впрочем, как он тебе нравится, отец?

— Нравится. Серьезный, спокойный. А главное — совсем не интересуется нами. Когда мы с ним столкнулись в коридоре и Анне пришлось меня представить, он промямлил: «Мы как будто уже виделись...» А она: «Папа! Ты виделся с Павлом, а это Боян». А он: «Возможно, возможно, не спорю...» Кивнул и вышел. Я уверен, будь у Лили такой отец, она бы не стала меланхоличкой.

Мы обмениваемся еще несколькими словами делового порядка, и парень встает. Я провожаю его до двери, и лишь тогда меня осеняет:

— Чуть было не забыл. Ты вчера утром ничего не нашел в ящике?

— Да, действительно. Опять оставили морфий. Он здесь, при мне.

Боян неохотно вынимает два пакетика с ампулами, подает. Меня так и подмывает спросить: «Надеюсь, ты к ним не прикасался?» — но я молчу. И так ясно, что сейчас, как, вероятно, и в прошлый раз, он хоть какую-то часть отложил для матери.