— О... Петуха я оставлю в покое,— безразлично произнес кот.— Он уже получил свое.

Петух издал радостный гортанный крик. К счастью, кот его не услышал.

Питер Гней развязал шейный платок и лег прямо на дорогу.

Все это привлекло внимание прохожих, и вокруг канализации собралась небольшая толпа. Среди прочих в ней была проститутка в меховом манто, сквозь разрез которого виднелось розовое платье в складку. От девицы чертовски хорошо пахло. По обе стороны от нее торчало по американскому солдату. Левая рука того, что стоял справа, не была видна, и того, что стоял слева — тоже, потому что он был левшой. Здесь маячили также консьержка из дома напротив, прислуга из бистро напротив, двое сутенеров в фетровых шляпах, еще одна консьержка и одна "кошачья мамочка".

— Кошмар! — занервничала шлюха.— Не могу смотреть, как страдает несчастное животное.

Она прикрыла лицо руками. Один из сутенеров услужливо подал ей газету, в которой можно было прочесть: "Дрезден превращен в руины; как минимум — сто двадцать тысяч убитых".

— Люди — это пустяк,— сказала старая "кошачья мамочка", прочтя заголовок,— для меня это ничего не значит, но я не могу видеть, как страдает бессловесная тварь.

— Тварь! — вознегодовал кот.— Приберегите это слово для себя!..

Однако пока что лишь Питер Гней, его сестра и американцы понимали кота, который, к отвращению американцев, говорил с сильным английским акцентом.

— The shit with this limey cat! — сказал тот, что был повыше ростом.— What about a drink somewhere?[22]

— Да, дорогой,— произнесла шлюха.— Его обязательно оттуда вытащат.

— Не думаю,— сказал, поднимаясь, Питер Гней,— платок у меня слишком короткий, и кот не может за него уцепиться.

— Какой кошмар! — простонал хор из жалобных голосов.

— Заткнитесь! — процедил кот.— Дайте ему подумать.

— Нет ли у кого веревки? — спросила сестра Питера Гнея.

Веревка была найдена, однако со всей очевидностью стало понятно, что кот не сможет уцепиться за нее когтями.

— Это не дело,— произнес кот,— она проскальзывает у меня между когтями, что очень неприятно. Если бы я только мог вцепиться в этого мерзавца-петуха, я ткнул бы его носом в эту дрянь. Здесь, в дыре, отвратительно воняет крысами.

— Бедный малыш! — заметила служанка из бистро напротив.— Душа разрывается от его крика. Как мне его жаль!

— Еще больше, чем ребенка,— заметила шлюха,— это просто кошмар, уж лучше я уйду отсюда.

— То hell with that cat,— сказал второй американец.— Where can we sip some cognac?..[23]