Просьбы послов тушинского «рыцарства» к королю и сенаторам не начинать войну с Россией до тех пор, пока самозванец не выплатит им «несколько миллионов «заслуженного»», и не распространять на них новые повинности, которые были приняты в Речи Посполитой в их отсутствие, встретили больше понимания[1963]. Партия войны нуждалась в опытных солдатах и была заинтересована в том, чтобы вернуть их под свои знамена. Это, по-видимому, явилось одной из главных причин, почему король и его окружение в конце-концов не решились прямо поставить вопрос о начале кампании против России и добились решения сейма, которое позволяло им действовать по обстоятельствам[1964]. Сигизмунд III обратился к наемникам с довольно туманным посланием, в котором всячески уверял, что ценит их заслуги и что их права на родине будут полностью сохранены. Он обещал вскоре прислать в Тушино своих послов, чтобы договориться об урегулировании отношений с польским правительством[1965]. Король и его окружение вполне определенно намекали солдатам, что готовы использовать их сабли для осуществления своего плана захвата юго-западных земель России. Прошло время, прежде чем послание короля дошло до Тушина.

Сразу по окончании сейма Сигизмунд III и его окружение тайно приступили к подготовке вторжения в Россию. В марте 1609 г. был обнародован еще один королевский универсал, категорически запрещающий уход солдат за границу для найма на военную службу[1966]. В Речи Посполитой начались призывы рекрутов и сборы налогов на войну, но шли они очень тяжело. Доходившие до Кракова известия о приготовлениях шведов, давали основание многим в Речи Посполитой предполагать, что вместо московской экспедиции король будет вынужден послать войска в Ливонию[1967]. Туманный ответ короля, противоречивые слухи из Речи Посполитой, молчание Ю. Мнишка весьма обеспокоили руководство Тушинского лагеря. В марте 1609 г. М. Мнишек отправила отцу письмо, в котором просила сообщить, как идут дела. При этом она сочла необходимым упомянуть, что в Тушине все так же, как и при нем, но «войско польское удержано до того времени, хотя бы и платы оному не было»[1968]. В апреле 1609 г. терпение у Р. Ружинского и его товарищей, по-видимому, лопнуло. Лжедмитрий II написал тестю обширное послание, в котором выражал неудовольствие его молчанием и извещал, что в Краков в качестве нового посла едет «канцлер» В. Валевский[1969]. Чтобы побудить «тестя» активнее добиваться реализации тушинского проекта захвата Москвы, к письму была приложена жалованная грамота самозванца Ю. Мнишку на города Смоленской и Северской земель — тех самых, из-за которых Сигизмунд III и канцлер Л. Сапега намеревался воевать с Россией. Возникшая неопределенность вызывала острое недовольство наемников. Полковник А. Зборовский в своем письме к Я. Сапеге с досадой заявил, что ничего не знает «о делах и замыслах военных» и обозвал послов наемников в Речи Посполитой «ослами»[1970].