Эта речь служит ярким примером истории в желательном наклонении. Идеал и реальность, утопии и исторический опыт далеко разошлись в речи Эттингера. Представители партии «Зеленых» задали вопрос: «Как человек с подобными взглядами на немецкую историю может быть премьер-министром федеральной земли?» Ответ со стороны ХДС гласил: «Это была траурная речь, обращенная к семье, а не выступление на историческом семинаре». Но именно поэтому речь стала уроком истории для общественности. Ведь идеализация биографии политика привела к тому, что казус Филбингера, появившись в СМИ, вновь сделался предметом публичной дискуссии. Этот пример симптоматичен для ухода военного поколения и для вопроса об «истории в памяти». Премьер-министр Эттингер точно следовал схеме «дедушка не был нацистом». Такую схему выявил социолог Харальд Вельцер со своими коллегами в ходе исследования с помощью интервьюирования различных немецких семей: дети и внуки ничего не хотели знать о причастности отцов и дедов к преступлениям, идеализировали их, делая образцовыми персонажами в соответствии с современными взглядами на историю. Смена ценностей при переходе от нацистского государства к демократической конституции оказалась столь радикальной и глубокой, что последующие поколения все менее способны разглядеть историческую реальность (и прежнюю нормальность) «коричневой» биографии своих старших родственников и близких людей. «Чего не должно быть, того не могло быть» – таков диагноз нынешней исторической слепоты у последующих поколений. Многие годы исторического просвещения и исторической педагогики не прошли для них бесследно. Напротив, рефлекторное стремление к идеализации обусловлено широко распространенным в Германии и в мире, внутренне укоренившимся представлением о национал-социализме как о кровавой диктатуре. Взгляд на немецкую историю с точки зрения еврейских жертв (а этот взгляд неизбежно таков) не позволяет ассоциировать близких родственников и друзей с той чудовищной эпохой. Чем больше мы знаем об истории, тем глубже пропасть между знаниями и эмоциями.

Расставание с «шестидесятниками»: поколенческие идентичности и эпохальные переломы

Расставание с «шестидесятниками»: поколенческие идентичности и эпохальные переломы

По отношению к поколенческим идентичностям во многом справедливо то, что уже говорилось об исторических эпохах. Эпохи – это интервалы времени, которые, будучи вырезанными из временного потока, маркируются как внутренне однородные и отличные от других. Эпохи возникают, с одной стороны, за счет драматизации отличий по сравнению с другими эпохами, а с другой стороны, за счет нивелирования внутренних различий. Никлас Луман называл новизну эпох «преувеличенной», характеризуя их как редукцию исторической сложности[414]. Подобно тому как членение эпох становится при ближайшем рассмотрении нечетким, поколенческую идентичность тоже всегда можно оспорить с помощью эмпирических аргументов. Но те, кто считает поколенческую идентичность фикцией, недооценивают ее конструктивную и символическую силу. «Исторические поколения не рождаются, их конструируют. Они являются инструментом, с помощью которого люди создают свое представление об обществе и изменяют это общество», – пишет историк Роберт Воль[415]. Поэтому вместе с Луманом нас все больше интересует сегодня то, «в какой мере подобные самоописания, выявляющие и преувеличивающие различия, входят в исторический процесс в качестве фактов, воздействуя на него»[416]. Поколения отчасти конструируются ретроспективно, благодаря сглаживанию различий в моделях биографического опыта, отчасти они скрепляются единым проектом, единой миссией. Идентификация поколений служит не только дескриптивным инструментом, она всегда является вопросом уяснения коллективного представления о себе в поле напряжения между взглядом со стороны и собственной конструкцией. В этом смысле поколенческий дискурс перформативен; становясь инструментом коллективной биографической работы над идентичностью, он одновременно порождает сам предмет этого дискурса.