На двери квартиры было неумело, так же робко, как жираф в васятнике, нарисовано странное существо. В нем при желании можно было опознать женщину у плиты, и даже угадывалась кастрюля, а рядом разматывался белый рулон — то ли бинт, то ли туалетная бумага. Внизу по-детски старательно было выведено белой краской: «Катерина». Василий Иванович осторожно постучался.

— Да! — ответил властный голос.

— Катерина, это Василий Иванович, — сказал он и вошел, поманив за собой Аньку.

— Кто с тобой? — сразу спросила Катерина. Она была в кухне и, судя по запаху, варила рыбу. В алабинской речке Алабани рыбы хватило бы и на город побольше.

— Сквозь стены видит! — восторженно прошептал Василий Иванович.

— Может, мне нельзя? — тихо спросила Анька. Катерина уже вышла к ним — прямая, стройная, с легкой проседью, волосы собраны в тугой пучок.

— Внучку привел? — спросила она ровно, без усмешки.

— Это, Катерина Николавна, со мной, — засуетился Василий Иванович. — Тут вишь какое дело, тут я в семье жил год, хорошая семья, и когда облавы пошли, то я, стало быть, решился уйти. И когда я решился уйти, то она, стало быть, со мной, чтобы одному мне, значит, не так страшно. Вот, видишь, какое дело… И особенно еще потому, что ищут же везде, сама знаешь. А из меня теперь какой бегун? У меня и глаза не так видят, и вот, видишь ты, довела. Теперь обратно поедет.

— Поедет да всем расскажет, да, милая? — спросила Катерина с нехорошей улыбкой. Василий Иванович испугался.

— Ты что, ты что. Что ты такое говоришь. Да и кому рассказывать, все знают. Но она знаешь какая? Ты не знаешь, она какая. Она жизнь мне спасала, вот!

— Да уж вижу, какая, — усмехнулась Катерина. — Помочь старику решила, да, девочка?

Анька кивнула.

— Ну, проходите на кухню. Сейчас уха поспеет.

Катерина варила уху в огромной кастрюле на газовой плите, переоборудованной под дровяную. Анька видела такую в музее московского быта, куда их водили однажды во время москвоведения. Ни электричества, ни газа в Алабине не было со дня катастрофы, — правда, воду из Алабянки можно было таскать беспрепятственно, а для известных нужд выстроили кривобокие будочки. Васьки ничего не умели строить как следует.

Скоро под окно начали стягиваться васьки, она разливала уху по тарелкам и протягивала им в окно. Они благодарно брали тарелки и ели — кто-то ложкой, а кто-то пил через край, так проще. Катерина хорошо варила уху. Проблема в Алабине была одна — соль, она в огороде не растет, но пришлые васьки приносили, да и Катерине случалось выбраться из города. Все остальное было, разве что зимой холодно, но васьки привычные, в каждой квартире было по кострищу, — а Катерина на зиму уезжала домой, хотя и тогда наезжала с инспекциями.