— Как же ты решилась? — спросила она наконец.

— Да что тут решаться? — зло сказала Анька. — Человек беспомощный, прости, Василий Иванович. Все-таки не чужой. Тут никакого подвига, многие бы так…

— Ну, пока ты первая. Ладно. Утро вечера мудренее.

Анька ненавидела эту пословицу, потому что именно с нею ее всегда укладывали спать родители, а ложиться спать она не любила, потому что, едва гасили свет, ее, как всякого нервного ребенка, тут же обступал пестрый рой отвратительных видений. Из альбома репродукций выползало «Сумасшествие», из детской энциклопедии — «Землетрясение».

— Я спать еще не буду. Я погуляю тут, можно?

— Гуляй, — ласково сказала Катерина, — у нас никто не обидит.

— Я с ней схожу, — выговорил Василий Иванович.

— Останься, Василий Иванович, разговор есть.

— Ночью, Катерина Николавна, ночью. Одной-то ей как же? Одной нельзя…

— Ну, ступай, — без охоты разрешила Катерина.

3

3

Посреди бывшего стадиона стояла молодая лосиха и задумчиво, запрокинув рога, смотрела на молодой месяц. Она не боялась людей, понимая, видимо, что это не совсем люди.

Анька прошлась по городу, послушала несколько народных баллад у костра — она не все понимала, тут пели в основном на своем языке, — ненадолго углубилась в лес, но испугалась. В Алабине и так было совсем как в лесу, и так же пахло мокрой землей, росой, корой. Василия Ивановича как почетного гостя Катерина разместила у себя, в одной из комнат четырехкомнатного облупленного жилища. Чистоту, правда, она блюла, а стены завешала репродукциями из глянцевых журналов. У нее можно было даже помыться

Аньку уложили на старый, многажды залатанный надувной матрас, Василий Иванович прошел к Катерине Николавне на кухню и при свече о чем-то говорил с ней. Ночью в Алабине было страшно, неуютно — дома стоят как призраки, окна не горят… Анька не могла заснуть. Разговор доносился до нее обрывками. Она хотела подойти, прислушаться, но половицы страшно заскрипели, и голоса умолкли. Она полежала еще, вслушиваясь и гадая, за что Катерина Николавна зла на новых гостей, — но усталость взяла свое, и, ничего не разобрав, она заснула. Оно и к лучшему: слушать этот разговор ей было ни к чему. Вдобавок велся он на языке коренного населения — все слова те же, а порядок непонятный. Аньке снились бледные, прозрачные жители мертвого Алабина. Они протягивали к Аньке тонкие, зыбкие руки и умоляли все это как-нибудь остановить, но остановить ничего уже было нельзя: все сыпалось, потому что повторилось слишком много раз.

— Василий Иванович, — тихо говорила Катерина Николавна, — ты зачем девочку привел?