– О боже, – стонет Лоло. – Кажется, меня укачало.
– Папа, а ты сохранил чек? Вдруг мы можем вернуть деньги? – в свою очередь по-дурацки шутит Мемо.
Тото ничего не говорит. Но все равно он хуже всех, потому что громче всех смеется.
Они похожи на Трех балбесов, мои братья. Если бы можно было развестись с ними, поверьте, я бы уже затеяла этот процесс.
Мама прилаживает к окну бандану, чтобы солнце не шпарило ей в лицо и она смогла бы поспать.
– Забудь, – говорит она, глядя на меня через плечо.
– Я не…
– Ну, о чем бы ты ни собиралась спросить, забудь об этом. – Мама делает большие глаза перед тем, как откинуть голову на подголовник и закрыть их.
И как только Папа может говорить, что я в нее! Даже сама она признает, что я вылитый Папа. Говорит, что, еще будучи совсем маленькой, я была
А теперь она сводит с ума меня.
Когда я была маленькой, Мама, чтобы я хорошо себя вела, рассказывала мне такую вот историю. Жила-была девочка, которая никак не могла перестать плакать. Она плакала, и плакала, и плакала, и ее глаза становились все меньше, и меньше, и меньше. Пока не стали размером с семечки яблока, и тогда слезы просто смыли их с ее лица. И она ослепла. Конец. Вот какие истории имела обыкновение рассказывать мне Мама. Разве что-то подобное рассказывают детям?
Почитай отца твоего и матерь твою.
Я гадаю, неужели Бабуля и в самом деле ненавидит Тетушку? Бабуля склонилась над своими коленями и расчесывает волосы снизу вверх. Нет такой заповеди, что велела бы почитать свою дочь.
Мемо и Лоло ругаются над дорожным атласом, пытаясь подсчитать, сколько километров образуют столько-то миль, а Тото не перестает расспрашивать Папу о войне.
– А ты убил кого-нибудь, Папа? – спрашивает он.
– Одному Богу известно.
– Ха! Ну и мозги у тебя. Мемо, ты совершенно, совершенно не прав! Ничего удивительного, что ты чуть было не завалил математику.
– Не я один, а девяносто пять процентов учеников в классе, я не вру.
– Бабуля, а ты в курсе, что в Штатах придумали сухой шампунь, и если пользоваться им, то не обязательно мыть голову?