Подход, основанный на адаптации кембриджской методологии к авторскому тексту, отличается от кратко представленных выше подходов и жанров, сложившихся в полемике о его наследии. Оценка качества и последствий решений реформаторов – часть работы общества с собственным опытом. Но задача исследователя текстов политического философа в рамках нашего подхода состоит не в оценке правильности его утверждений, качества решений или степени соответствия теоретических текстов и практических действий, но в лучшем понимании мотивов, языка и контекста, в котором высказывался и тем самым действовал автор. Мы рассчитываем, что наша задача исследовать доступные автору языки и его намерения не будет выглядеть как простое проявление симпатии или как скрытая апология. Чем дольше историк
Егор Гайдар: от блестящего эксперта к непопулярному политику
Егор Гайдар: от блестящего эксперта к непопулярному политику
Необходимость краткого описания основных вех интеллектуальной биографии и карьеры Гайдара связана с тем, что наследие политика только начинает осмысляться в современной академической литературе. Для понимания специфики жанра и языков «Государства и эволюции» мы хотели бы сделать краткий обзор интеллектуальной траектории Гайдара в ходе выработки общей концепции реформ. При этом в рамках нашего подхода мы постараемся уделить внимание не самому ходу реформ, а эволюции риторических репертуаров реформатора вплоть до того момента, когда он выступит в роли политического философа.
Внук известнейшего советского писателя и сын влиятельного военного журналиста, работавшего на Кубе и в Югославии, получил, вероятно, лучшее домашнее самообразование и лучшее формальное экономическое образование, доступное в СССР. Блестящий молодой человек, хорошо знавший поэзию и с видимой легкостью учившийся на отлично в школе и в институте, Гайдар с юности увлеченно читал Маркса (аккуратно подчеркивая наиболее значимые фрагменты тремя разными цветами в зависимости от отношения к прочитанному) и крупнейшего российского марксиста Плеханова, резко осуждавшего большевизм, чуть меньше – Ленина и Энгельса и еще подростком в Югославии «от корки до корки» прочел «Новый класс» М. Джиласа. Эта книга перевернула его представление о политэкономической модели социалистических стран, в которой партийная номенклатура оказывалась господствующим классом, под прикрытием марксистско-ленинской риторики контролировавшим одновременно собственность и политическую власть. Таким образом, нетипично глубокое знание классиков марксизма-ленинизма сочеталось с ранней рецепцией «левой» критики сложившейся в СССР государственной иерархии централизованного плана с позиций самоуправления и «рыночного социализма». Отсюда, по воспоминаниям Гайдара, у него возникла мысль о необходимости ведения «тяжелой борьбы» за лишение бюрократии контроля над собственностью и за формирование рыночного социализма, основанного на самоуправлении и рыночной конкуренции, что в лучшей мере соответствует уровню развития производительных сил, – «все по Марксу» [Гайдар 1996; Чудакова 2012]. Другой фундаментальной книгой, подстегнувшей юношеский интерес к экономической науке, стала «О богатстве народов» Адама Смита, представлявшая альтернативную целостную картину мира, которую он не смог полностью интегрировать с марксизмом. В это же время Гайдар знакомится с известным учебником «Economics» Пола Самюэльсона, представлявшим сумму знаний по экономике для студентов американских университетов, отличавшимся живым и недогматическим стилем изложения и эмпирически опровергавшим отдельные положения Маркса. Существенно позже, около 1982 года, Гайдар вместе с коллегами изучает труды Я. Корнаи, вводившие «теорию дефицита», понимаемого не как частная дисфункция, а как структурное свойство социалистической плановой экономики. По воспоминаниям С. Васильева, «все, кто прочли эту книгу и поняли ее, они фактически становились членами этого расширенного кружка» [Васильев 2011]. Наконец, уже в ходе перестройки Гайдар с интересом и вниманием читает книгу Эрхарда о радикальных реформах в послевоенной Германии.