Конечно же, вечером Бабушке сообщили, что я пела во время тихого часа. Но, наверное, не сказали, что это из-за того, что я больна. Потому что уж очень она меня ругала.

– Бабуль, ты зря на меня сердишься, – сказала я. – Это все потому, что я больная.

– Опять хитришь? – заподозрила Бабушка.

Ее прохладная рука легла мне на лоб, секунду на нем задержалась, и вслед за этим прозвучало:

– Совершенно здорова! Завтра в сад пойдешь.

– Да нет! – доказывала я. – Это не я. Это Анмихална сказала.

– Чего она тебе сказала?

– Не мне, а воспитательнице старшей группы. Что я больная, потому что во время тихого часа пою.

Бабушка сердито поджала губы.

– Бабуль, ты просто не замечаешь! Ты же много работаешь, со мной времени на разговоры нет. А воспитательница меня целыми днями воспитывает, ей виднее.

– Поговорю я с твоей воспитательницей, – сердито буркнула Бабушка.

Но разговаривать назавтра было не с кем: вместо Анны Михайловны в группе утром нас встретила Вера Филипповна.

– А Анна Михайловна что же? – спросила недовольно Бабушка. – Вроде же сегодня еще ее смена?

– Заболела, – улыбнулась Вера Филипповна. – Вот пришлось не в свой день за нее выйти. Иди, Машенька, переодевайся.

И пока я копалась в своем шкафчике, ужасная догадка посетила меня: «Вот! Анмихалну я уже заразила!»

Играть с детьми я не пошла. На прогулке сидела на веранде одна.

– Машенька, ты чего такая скучная? – спрашивала меня Вера Филипповна. – Не шалишь, не бегаешь, как обычно.

– Я больная, – авторитетно заявила я. – Вот и изо… изо… изо… рилуюсь…

– Странно, – улыбаясь, сказала Вера Филипповна, – а бабушка твоя мне ничего не сказала.

– А вот Анмихална еще вчера заметила. – Я уже прямо начала сердиться. – Только поздно: теперь она сама заболела. От меня заразилась!