«То, чего не может быть» в стране дураков

…Не берусь судить, бывает ли такое с другими. И уж тем более – как они при этом себя чувствуют. Сейчас, будучи взрослой, догадываюсь, что когда кто-то рассказывает о себе нечто подобное, собеседники считают его либо врунишкой, либо «ку-ку» (с характерным жестом кручения пальца у виска), либо принявшим нечто крепкое или тяжелое… Но тогда, в нежном детсадовском возрасте, я ни о чем таком не думала. Я просто тащила свои ненавистные, неподъемные, негнущиеся, синие зимние сапоги вслед за Бабушкой по скользкому снежному асфальту, и шли мы, как сейчас помню, за картошкой. Событие, конечно, совсем не выдающееся, но, как выяснилось, необычные истории поджидают нас даже в рядовом овощном.

Чтобы вы понимали, магазин – это страшно скучно. Ну, то есть взрослым, наверное, нет – они стоят в очереди, решают, что покупать, считают, сколько у них есть денег, ссорятся по поводу того, кто за кем стоял, по сколько чего в руки будут давать и т. д. Для ребенка моего тогдашнего возраста это сущая пытка: заняться нечем, уйти нельзя, в шубе и сапогах жарко, деваться некуда, поэтому все об тебя запинаются, и главное – ты бесконечно долго чего-то ждешь. Хорошо, если в очереди оказывается еще кто-то примерно такого же возраста, как ты. Можно хотя бы скоротать время обязательным ритуалом знакомства:

– А тебя как зовут?

– Так-то… а тебя?

– А меня так-то… Давай с тобой дружить?

– Давай.

Этим, считая пристальное «присматривание» друг к другу и обязательный ритуальный танец вокруг родителей (спрятаться за них, выступить вперед, затем отвернуться и опять повернуться, и снова спрятаться, улыбнуться, дернуть за руку папу или маму: «Смотри, девочка, я с ней поиграю, да?»), можно заполнить достаточно значительный кусок томительного ожидания. И подчас у меня даже так бывало, что как только в результате такого знакомства ты переходишь к главному – у кого какая игрушка есть с собой и можем ли мы доверять друг другу настолько, чтобы каждый дал ее другому поиграть, – тут-то и выясняется, что хлеб или молоко уже куплены, и Бабушка настойчиво рекомендует тебе попрощаться с «новой подружкой», потому что нам «надо бежать».

Но в этот вечер в магазине почему-то почти никого не было. И пока Бабушка в отделе самообслуживания, чертыхаясь про себя, в сморщенных, чахлых картошках и свеклах пыталась раскопать хоть что-то, пригодное в пищу, я развлекалась… разглядыванием себя в зеркале.

Да-да, в овощном магазине было зеркало. И даже не одно. Давненько не видавшие стеклоочистителя, мутноватые узкие серебристые полоски, развешанные в воздухе под углом над лотками с так называемыми овощами, беспощадно отражали их весьма непотребительский вид. Я переходила от одного такого лотка к другому, и, найдя среди отражения луковой шелухи или гниловатых капустных кочанов свою рожицу, исправно гримасничала. Делать это было очень удобно, ибо взрослые, в силу своего высокого роста, отражались в основном животом и сумками, я же, маленькая-маленькая, имела перед ними существенное преимущество: из меня получался «крупный план» или «погрудный портрет».