Он искоса посмотрел на нее: Дез’ре буквально светилась радостью.

— А ты когда-нибудь думал, чем бы ты занялся в жизни, если бы не стал радетелем? — спросила она.

— Вообще-то нет. — Он облизал большой палец и собрал с пустой тарелки крошки от пудинга. — Нам на роду написано быть радетелями.

— Ты бы подумал, чем займешься, когда уйдешь на покой. Уж поверь мне. Ты бы мог быть счастливым, возясь у себя в саду и выращивая красивые цветы, перестав быть поваром?

Он задумался.

— Не могу этого себе представить.

— А ты попробуй!

— Зачем?

— Возможно, если ты начнешь думать, кем бы ты еще мог стать, это тебе поможет, когда у тебя появятся ученики-аколиты.

— А разве мне нужна помощь?

— Понадобится.

Две полосатые кошки наперегонки ворвались в кухню. Одна держала в пасти крупную крысу с волочившимся хвостом. Дез’ре шикнула, и кошка с крысой сбежала. Кошка без крысы вспрыгнула на стол и, мурлыча, зигзагом прошлась между ними. Дез’ре замурлыкала в ответ.

— А я больше не ощущаю себя радетельницей, — сообщила она.

— Но твой пудинг…

— Это просто выпечка, и я больше не несу ответственности за то, чтобы осчастливить своей стряпней распоследнего засранца на нашем архипелаге.

Он ей не поверил. Она до сих пор упивалась своей властью. Просто теперь ее жизнь стала другой, как будто у нее в очередной раз изменилось настроение.

— Знаешь, что меня в тебе раздражает? Что ты забудешь эти слова уже на следующей неделе, когда я тебе о них напомню.

Она расхохоталась:

— Так вот что тебя во мне раздражает?

Он пытался не засмеяться, вскричав: «Нет!» — но она хохотала так заразительно, что он волей-неволей тоже стал смеяться.