– Я слышал, – прервал молчание инспектор, – что есть летучие мыши, которые атакуют людей и животных, и сосут их кровь… Но, признаюсь, во Франции никогда ничего подобного не видал! И как она могла залезть в лифт?

– Однако говорю вам, я видел человека! Если его можно назвать человеком… И не представляю себе, как он мог выйти из закрытого лифта? – воскликнул Сантер.

Что оставалось делать? Все три пожали плечами; инспектор составил не без труда и колебаний протокол; и на момент инцидент был исчерпан.

* * *

О происшедшем сообщили инспектору Ле Генну, специализировавшемуся на случаях такого рода.

Он распорядился, чтобы в госпитале, куда была доставлена жертва, непрестанно дежурил один из его подчиненных, помимо командированной им же сиделки.

Молодую женщину, лежавшую теперь в длительном обмороке на больничной койке, звали, как выяснилось из обнаруженных у нее в сумочке бумаг, Элеонора Невиль; она жила в том же доме, что и Сантер; как позже было установлено, на четвертом этаже.

Ей было 24 года, она была по профессии музыкантшей и, после развода несколько лет тому назад, жила в одиночестве. Когда на следующий день она пришла в себя, ее допросил сам Ле Генн.

– Я возвращалась после концерта… Несколько раз, за последнее время, я замечала, что за мною следует по улице какой-то мужчина…

Ну, это нередко случается… Он был элегантно одет, недурен собою, высокого роста, худощавый, крепкого сложения, – но в нем я чувствовала что-то отталкивающее… даже страшное… И вот, на третьем этаже лифт остановился, и в него вдруг вошел тот самый человек…

Хотя в этом не было ничего особенного, я внезапно почувствовала ужас, вплоть до дурноты… И тут он схватил меня в объятия… и я ничего больше не помню, кроме жгучей боли в шее…

– Но что же со мною? – прервала она свой рассказ, – насколько мое положение серьезно? Дело в том, что у меня ведь намечено турне в Аргентине, уже взят билет на аэроплан до Буэнос-Айреса! Если я не смогу вылететь послезавтра, получится нарушение контракта, и выйдут очень серьезные неприятности!

Дежурный врач высказался в том смысле, что состояние пациентки не препятствует ее выписке, хотя сильная потеря крови и потребовала переливаний.

– Ну, за Атлантическим Океаном, я думаю, опасность для вас исчезнет, по крайней мере, до возвращения в Париж, – несколько загадочно сказал Ле Генн. – Вот только я вас попрошу, если ваши убеждения тому не препятствуют, носите на груди этот крестик, – инспектор достал из бумажника небольшое изящное распятие из сердолика, – по мере возможности, не снимая. Когда вы вернетесь, очень прошу вас, позвоните мне сразу же по телефону: вот мой номер.