– Так значит человек, которого мы встретили на болоте… – вскричал Варнаков, но Кемеровский не дал ему докончить:

– Я не пытаюсь разобраться в смысле и причинах загадочных явлений, свидетелями которых мы с вами были, Дмитрий Павлович. Мне ясно, что иное объяснение может показаться неправдоподобнее самого происшествия, взятого отдельно. Истина, вообще, нередко поражает профанов. Я только счел своим долгом рассказать вам всё то, что я вычитал когда-то в пыльных фолиантах университетской библиотеки в Ленинграде, и что связано с нашими недавними похождениями. Вы же можете сами сделать выводы и заключения. Впрочем, мы сейчас возвращаемся к реальному миру и, я полагаю, самое лучшее будет, никому не рассказывать этой странной истории, подлинность которой мы бы никогда не смогли доказать, если мы не хотим прослыть сумасшедшими или вралями. И, однако, – понижая тон, прибавил филолог после минутного молчания, – у меня осталось одно доказательство… – и на вопросительный взгляд собеседника, он пояснил: – Убегая из бани, несмотря на испуг, я набил себе карманы золотой и серебряной монетой; а эти старинные монеты, с их загадочностью происхождения, представляют для всякого специалиста немалый интерес.

С этими словами Арсений Георгиевич засунул руку в карман, и вдруг его лицо сразу изменилось и побледнело. С комическим удивлением он вытащил на свет Божий какие-то сухие стебли травы, мокрые грязные листья, колючки репейника. Тщетно продолжал он свои поиски несколько минут и с таким убитым видом, что Варнаков постарался его успокоить.

– Во время нашего скитанья по лесам и болотам вы легко могли потерять деньги, ничего не заметив, а эта труха набилась на их место; посмотрите, вся наша одежда полна колючек и всякой налипшей грязи.

Это было верно, но в умах обоих товарищей брезжило совсем иное объяснение, и ветер, шелестевший в вершинах деревьев, казался Немеровскому чьим-то отдаленным издевательским смехом.

Однако, надо было идти дальше, навстречу своей судьбе. Молодые люди поднялись на ноги и продолжали путь, с опаской, со страхом внезапно наткнуться на немцев. Но их ожидало другое. Под вечер того же дня их окликнули по-русски.

Беглецы наткнулись на красноармейский кордон одной из советских частей, уже несколько дней занимавшей этот район Литвы, но прошло бы еще много времени, пока весть о смене властей дошла бы до заброшенного лесного хутора.

«Россия» (Нью-Йорк), 6 марта 1947, № 3576, с. 2; 7 марта, № 3577, с. 3; 8 марта, № 3578, с. 4; 11 марта, № 3581, с. 4; также «Возрождение» (Париж), январь-февраль 1950, № 7, с. 49–58