Было начато предварительное следствие. Был даже суд. На суде даже выяснилось, что Галлан подкупил свидетелей, чтобы те дали благоприятные для него показания. Следователь и прокурор считают Галлана убийцей. Но за отсутствием улик его оправдали. Галлан немедленно женился второй раз.

Для Борицкого всё это жестокий удар. Он и жена не могут спать по ночам. Перед их глазами всё время кошмар: их дочь горит заживо… и мысль, что ее убийца спокойно наслаждается жизнью, им нестерпима. Но Борис Борицкий человек действия, делец, у которого, когда цель раз намечена, ее достижение – вопрос, времени и труда. Он решил ответить – и он это сделает. Галлан осужден на смерть.

– Какой отец не поступил был, как я? – воскликнул Борицкий на суде. И в его словах звучало такое убеждение, что никто не решился ему возразить.

К несчастью для Борицкого ряд обстоятельств основательно запутал его процесс. Одно из них – подозрительная смерть марсельского бандита Бенхаима. Всплыло обвинение, будто Борицкий пробовал его подкупить убить Галлана. Тот якобы взял деньги и отказался выполнить условия. После чего его труп с револьверной пулей в теле был обнаружен. Присяжные отбросили в конце концов это обвинение – но оно оказало на них влияние. Сам Борицкий его категорически отверг, целиком признавая убийство Галлана.

Не менее неудачным было то, что в числе свидетелей обвинения вынырнули все те, кого Борицкий когда-либо прижал или надул в торговых делах.

Его жена, в моральном отношении разделявшая с Борицким ответственность за смерть Галлана, не могла предстать перед человеческим судом: сразу после ареста мужа, она умерла от разрыва сердца. Зато вместе с Борицким сидел на скамье подсудимых другой из его зятьев, Марсель Гедж. Его вина, в сущности, – только в чрезмерном послушании тестю. Из послушания он сопровождал Борицкого в Женеву, был на вилле, где разыгралась драма, может быть даже присутствовал при убийстве. Это последнее отрицают и он, и Борицкий, берущий всю вину на себя. Однако, на платье у Геджа нашли следы крови. Эксперты утверждают, что это человеческая кровь.

Приговор суда мог многих удивить своей суровостью: пожизненное заключение для Борицкого и 5 лет тюрьмы для Геджа. На присяжных явно действовала присущая французам ксенофобия. Не антисемитизм, как таковой. Когда Гедж коснулся этого вопроса, председатель следствия, ответил ему, и вероятно вполне искренно: «Гедж, не говорите об этом. Вы ошибаетесь. Вы принадлежите к расе, которая так много страдала, что имеет право на всеобщее уважение. Вдобавок, глубина ваших религиозных и моральных чувств внушают полное уважение тем, которые сейчас вас судят». Но факт, что Борицкий приехал из Галиции и сделал во Франции состояние бесспорно не располагал к нему присяжных. Репортер «Фигаро» Жак де Кокэ пишет: «Если бы я поехал в Польшу, поселился в какой-нибудь деревне и стал в ней первым богатеем, потом попал за что-нибудь под суд – что бы обо мне сказали соседи? Мне страшно об этом и подумать!» Но, между прочим, в Польше, тем более, свяжем в России, никто бы не вздумал враждебно относиться к иностранцу только за то, что он иностранец, – а вот в Западной Европе вообще и во Франции в частности это – закономерное явление. Оно и лежит в основе осуждения. Ибо, каким бы человеком ни был в остальном Борицкий, как можно осудить человека, отомстившего за свою дочь, сожженную заживо, ее убийце, которого не смог по формальным соображениям наказать закон?