В деле разрешения спора между сущностью и существованием или, другими словами, в деле создания условий для того, чтобы каждый в своем непосредственном существовании не был отчужден от человеческой сущности, в деле создания условий для всестороннего развития всех и каждого особую важность, с точки зрения Ильенкова, приобретают две науки — педагогика и политэкономия. Как философ он и пытался оказать необходимую философскую помощь представителям этих наук. Его вклад в воспитание слепо-глухих детей и вопросы, поднятые в обращении к экономистам и в ряде его работ [1], — это стороны одного и того же дела, стороны осуществления коммунистического идеала: «Тотальное развитие каждого индивидуума отнюдь не только следствие, но и условие возможности коммунистической организации отношений человека к человеку. И оно — не идеал в смысле Канта и Фихте, а принцип разрешения сегодняшних противоречий: коммунизм становится реальностью ровно в той мере, в какой каждый индивид превращается в “тотально развитую личность”. И “реализацию” коммунистического идеала ни в коем случае нельзя откладывать “на завтра”. Его нужно реализовать сегодня, сейчас» [6].

Осмысление становления этого идеала и путей его реализации, как уже отмечалось, невозможно без опоры на достижения классической философии, которую Ильенков заново прочел для современников под углом зрения задач и проблем, связанных со становлением коммунизма.

Здесь стоит отметить особо трепетное отношение Ильенкова не только к умному идеализму, но и к Спинозе с его идеей единой субстанции. Для теоретика, который свою собственную деятельность рассматривал как лепту в общем деле по уничтожению общественного разделения труда, категория субстанции является, на наш взгляд, ключом к решению стоящих перед ним задач, связанных с развитием соответствующего способа мышления. «И именно для истории диалектики фигура Спинозы представляет особенный интерес: он едва ли не единственный из великих мыслителей домарксистской эпохи, сумевший соединить блестящие образцы остродиалектической мысли с последовательно и неукоснительно проведенным через всю систему материалистическим принципом понимания мышления и его отношения к внешнему — в пространстве вне человеческой головы простирающемуся — миру» [1].

«Гениальность решения вопроса об отношении мышления к миру тел в пространстве вне мышления (то есть вне головы человека), сформулированного Спинозой в виде тезиса о том, что “мышление и протяженность — это не две субстанции, а лишь два атрибута одной и той же субстанции”, трудно переоценить. Такое решение сразу же отбрасывает всевозможные толкования и исследования мышления по логике спиритуалистических и дуалистических конструкций. Оно позволяет найти действительный выход как из тупика дуализма души и тела, так и из специфического тупика гегельянщины» [1]. Ильенковского Спинозу, переведенного им на близкий нам язык, правда, не все узнали. Потому Ильенков и разъяснял, что мышление с необходимостью характерно лишь для материи как субстанции, являющейся основанием для самой себя. Именно для нее, а не для ее модусов.