12 июля 2018
Брюзжание. Не люблю, когда женщина говорит «мои мужики», имея в виду сына и мужа, а заодно иногда и отца со свекром. «Наварила щей, накрутила котлет, накормила своих мужиков»… Мне в этом что-то скрыто-непристойное слышится. Что-то, как бы это изящнее выразить, матриархатно-эротично-инцестуозное. Большая Женщина, вокруг которой трутся, подняв хвост трубой, «ее мужики» разных возрастов. Впрочем, может быть, я в свое время просто обчитался Грейвса.
14 июля 2018
14 июля 2018
Идеальный рассказ и гениальный рассказ. Сегодня сидели с друзьями в кафе и обсуждали рассказ Амброза Бирса «Мост через Совиный ручей». Рассказ страшный, прекрасно написанный, с великолепным новеллистическим фокусом – всё происходящее снится герою за какую-то секунду – пока не затянется петля, поскольку его вешают. Этот рассказ в который раз назвали идеальным (то есть образцовым). Согласен в смысле его образцовости. Но идеальный рассказ и гениальный (то есть великий, или как его там) рассказ – это разные рассказы. Так же, как идеальная женщина и любимая женщина. Герман Роршах в своей «Психодиагностике» писал, что «идеально нормальные» ответы может дать человек столь патологически нормальный, что его надо бы показать психиатру. Для меня рассказ Бирса (и этот, и многие другие) – это скорее образчик для разбора на школе писательского мастерства, а не живая литература.
Гениальный – и тем самым идеальный! – рассказ для меня – это «Скрипка Ротшильда» Чехова, а также «Хористка» и «Знакомый мужчина» его же. Или «Ожерелье» Мопассана. Там тоже есть сильные новеллистические ходы, удивительная игра со временем и с загадкой повествователя (в первых двух). И вместе с тем – человеческая живость героев, реалистичность подробностей.
И еще. Для того, чтобы показать, «как страшно жить» (кстати, это не Рената Литвинова сказала, а Мамин-Сибиряк в 1890-м) – совсем не обязательно писать про страшное-ужасное, про войну и про то, как пленника без суда вешают на мосту через ручей.
19 июля 2018
19 июля 2018
В разговоре: Шостакович возмущался Пикассо («Сволочь: приветствует советскую власть и наш коммунизм в то время, как его последователей, художников, в Советском Союзе преследуют, не дают им работать, травят. Кто его за язык тянет? Все они – Хьюлет Джонсон, Жолио-Кюри, Пикассо – все гады!»).
И тут же в ответ: «Шостакович не мог так сказать! Он испугался бы так сказать!» То есть люди натягивают свой испуг на Шостаковича.
Поневоле вспомнишь Пушкина: «Он мал, он мерзок – как мы». (То есть в данном случае – он трус и приспособленец, как мы.) Врете, подлецы! Ему тоже страшно, он тоже приспосабливается – но не так, как вы, иначе!