2 сентября 2018

2 сентября 2018

Сегодня в кафе чудесная сцена: две очаровательные девочки лет 18 и с ними мальчик чуть постарше. Тоже очень приятный. Пьют кофе. Мальчик соловьем заливается, рассказывает что-то очень умное, девочки внимательно его слушают, просто глотают каждое слово, смотрят на него во все глаза.

Вот, думаю, коллизия. Красавчик-умник – и влюбленные в него подружки.

Стал прислушиваться, о чем он с ними говорит. Слышны слова: «герой, рассказчик, точка зрения автора, композиция; главный герой и его антагонист…» Присмотрелся – ой! Девочки за ним записывают!

Это урок литературы (или подготовка к экзамену). Прямо в кафе. Просто как в рассказах про Париж. Чудесно.

7 сентября 2018

7 сентября 2018

Не надо запрещать общеупотребительные слова, которые кто-то считает «оскорбительными и дискриминирующими». Сам термин «дискриминация» означает не только умаление чьих-то прав, но в своей основе это всего лишь «различение», «разграничение». Практически любое слово, любое название, любое имя прилагательное является по своему смыслу «дискриминирующим», то есть выделяющим данный объект из общей массы по тому или иному признаку. Красный – это не белый, не розовый, не синий. Кувшин – это не ведро и не лохань. А что до оскорбительных слов – в 1950–1970-е годы в СССР слово «еврей» было сродни ругательству. А в 1920-е – слово «интеллигент». А в 1930-е – «монархист» или «белогвардеец». И почти на всем протяжении советской истории – слово «предприниматель». Но ничего, потом освоились. Да и вообще слишком многие русские слова можно использовать как тонкое оскорбление или грубое ругательство. Чайник. Кошелка. Метла. Тряпка. Подстилка. Валенок. Лапоть. Пиджак. Шляпа. Дуб. Корова. Собака.

Запретим?

12 сентября 2018

12 сентября 2018

Братья-писатели и страх. Не устаю удивляться делу Пастернака (недавно снова читал речь тов. Семичастного на съезде комсомола, гневные выступления писателей, а также рабочих и служащих). Хочется крикнуть в прошлое, в ретроспективу десятилетий: ребята, вы что? Белены объелись? Это же всего лишь книжка, шестьсот страниц весьма сложного текста. Кстати, Шолохов сказал: «У Союза писателей не выдержали нервы; надо было издать и забыть, и читатели сами бы оценили этот сумбурный и путаный роман».

Но Симонов ответил, как припечатал: «Если мы издадим этот роман, то получится, что Октябрьскую революцию мы совершали зря!» Во как. Ни больше ни меньше. Один сумбурный роман о запутавшемся интеллигенте потопит крейсер «Аврора» вместе со всеми триумфальными достижениями советской власти? Да неужто?