Но это – мелочи воспоминаний. Много чего можно еще припомнить. Но не в том дело!

Он был настоящим писателем, и это главное. Он оставил десяток томов прекрасной прозы. Его серия «Чистые пруды» и другие рассказы («Эхо», «Дети лепят из снега», «Перед праздником» и особенно «Я изучаю языки»), мне кажется, сильно повлияли на весь тогдашний и последующий литературный стиль, на то, что потом стали называть «городской прозой» – вот это сюжетно и стилистически искусное, социально глубокое, интеллектуальное и вместе с тем живописное и эмоционально тонкое повествование.

Нагибин был чрезвычайно популярен. На журнал с рассказом «Требуются седые человеческие волосы» в библиотеках записывались в очередь, по нему были сняты два фильма. Рассказы «Пик удачи», «Где-то возле консерватории», «Терпение» и другие – зачитывались до дыр. И это были – и остаются – хорошие рассказы. Тем более хорошие, что они впитались в литературную ткань современности и нет-нет да и прорастают теперь. Влияние Нагибина на конкретных авторов – отдельная тема, но думаю, что его великий младший современник Юрий Трифонов этого влияния не избежал; недаром он был так к Нагибину ревнив и критичен.

Юрий Нагибин был великолепным сценаристом. По его сценариям снято сорок фильмов, среди них «Председатель», «Самый медленный поезд», «Ночной гость». В 1970-е он, как единственный советский сценарист с мировым признанием, был приглашен на международные проекты «Чайковский», «Красная палатка», «Дерсу Узала».

Его серия «Вечные спутники» (целый том больших рассказов о протопопе Аввакуме, Лескове, Чайковском, Анненском, Дагни Юлль и ее мужчинах, о Гёте и пр., и пр.) – это не только прекрасная проза, но и просветительский подвиг. Сколько людей, грубо говоря, поумнели от этих рассказов!

И наконец, поразительные по искренности его последние книги – «Встань и иди» об отце, самообнажающий роман о романе с собственной тещей. И наконец, «Дневник», где он дал волю своей злости, своей непричаленности ни к какому из советских берегов, своей циничной наблюдательности, своим горьким выводам об отдельных людях вообще и обо всём человечестве в частности. Почти непристойную дневниковую запись 1960-х о двух юных распутницах – фронтовик Нагибин завершает чудесной фразой: «И вот эту весну мы защитили в боях!» Тут и юмор, тут и горечь, тут и признание неудержимого хода всего – и времени, и нравов, и возможности говорить вслух.

В наше время, когда вседозволенность выступает в одной упряжке с ханжеством, эти последние, посмертно опубликованные тексты Нагибина сослужили ему дурную службу. Все говорят: «Ах, Нагибин, это тот, у которого бесстыдный дневник и который спал со своей тещей?» А из сценариев вспоминают только «Гардемаринов» (потому что они самые относительно недавние).