31 марта 2020

31 марта 2020

Леонид Генрихович Зорин умер, великий человек. Помню его прекрасно. Они дружили с моим отцом. Лично мне Зорин дал два важных совета. Оба раза в метро, почему-то хочется подчеркнуть это обстоятельство. Один раз на эскалаторе, другой раз – в вагоне. Он сказал мне, чтоб я бросал курить: он только что похоронил жену Генриетту Григорьевну, она умерла от рака легкого, она много курила. «Заклинаю тебя, не кури! – сказал он. – Не дай бог, может настать время, когда придется бросать, а уже поздно будет». Он чуть не плакал. Я, конечно, не послушал тогда.

А еще он мне посоветовал не работать на одной работе, не делать ставку на один источник заработка. «Чтоб никакая редакция или иная какая-то контора не возомнила, что они – твои единственные кормильцы». И еще много милых добрых мелочей. С его сыном Андреем (моложе меня на пять лет) мы дружили в ранней нашей молодости, у меня есть подаренные им книги с чудесными, еще полудетскими, надписями.

5 апреля 2020

5 апреля 2020

Три великих писателя:

Платонов – про нас. Хемингуэй – про них. Кафка – про всех.

20 апреля 2020

20 апреля 2020

«С кем вы, Юрий Маркович?» Сегодня сто лет со дня рождения прекрасного русского писателя – выдающегося рассказчика, блестящего киносценариста, мудрого просветителя и шокирующего мемуариста – Юрия Марковича Нагибина (1920–1994).

Откуда эта смешная фраза? С таким опасным вопросом (тогда опасным, а сейчас смешным в его советской риторике) с трибуны писательского собрания обратился к Нагибину какой-то партийный функционер.

Нагибин был непонятен. Он не был ни советским, ни антисоветским, а если честно – он не любил ни «тех», ни «этих».

Он был по стилю жизни, по убеждениям, по культурным симпатиям чистейшим демократом и западником – но пил водку с писателями-почвенниками. Не раз бывало, что какой-то молодой почвенник, принятый в доме Нагибина, напивался вдрызг и кричал что-то про еврейское засилье. Тут же получал от хозяина в рыло – Нагибин был силен и скор на драку, – потом был уложен спать, а наутро, размазывая слезы, просил прощения едва ли не на коленях; но не получал отказ от дома, и сцена могла через пару месяцев повториться. Нагибин называл диссидентов «уголовными преступниками» (сам слышал от него) – а руководство партии и правительства – «бандой подонков» (тоже своими ушами). Жил барином, построил роскошную по тем временам дачу, коллекционировал антикварную мебель, фарфор и бронзу, дорогие картины; устраивал пиры; ездил на охоту и рыбалку, а иногда просто полюбоваться настоящей русской природой, лесами, холмами и долинами. Но пуще всего любил заграницу и с наивной злостью говорил, что «в этом году меня эти суки не пустили в Италию» (хотя побывал в других странах, исчерпавши самый широкий советский годичный лимит на загранпоездки). Барин барином, однако любил общаться с рабочими и общался искренне, задушевно и помногу. Любил собак. Смертельно боялся покойников. Дружил с бывшими женами: бывало, собирал их на большие застолья вместе с новыми мужьями и детьми от этих мужей (своих детей у него не было, он не хотел детей и объяснял это по-разному, но всякий раз весьма убедительно).