В баре находился лишь бармен, высокий жилистый японец, на вид слегка за шестьдесят. С длинными седыми волосами и аккуратно подстриженными седыми усами. В ярко-желтой гавайской рубахе с принтом в виде затейливо прорисованных ананасов.

Я попросил виски.

– Американец? – спросил он.

– Это так очевидно?

– А, да, весьма. – У него был хороший английский, хотя он тщательно выговаривал каждый слог, словно в программе для обучения языку. – Как тебя зовут?

– Я Лукас.

– Очень рад встрече, Лукас. – Он поклонился. – Можешь звать меня Джо.

– Я вполне могу называть тебя твоим японским именем.

– Но мне хочется, чтобы ты звал меня Джо.

И я называл его Джо.

За барной стойкой, кроме выпивки, стоял маленький проигрыватель, размером меньше самой пластинки. Пластинки и звукосниматель торчали, так что Джо часто задевал их.

– Ха-ха, блядь! – восклицал он, похоже с удовольствием выдавая ругательство перед американцем.

Я спросил его, что играет. Он ответил, но я не опознал, кто это. Не смог даже понять, человек это или группа.

– Хочешь послушать «Битлз»?

– Нет, мне нравится. Я хочу слушать японскую музыку.

Это понравилось Джо. Он вытянул ящик из-под молока, который стоял под барной стойкой, и водрузил его наверх, словно подарок.

– Прошу, выбирай следующую песню. – И поклонился.

Я перебрал конверты с виниловыми пластинками, пока Джо наливал мне еще виски. В японской музыке я совершенно не разбирался, но подумал, что смогу найти что-то знакомое времен PORK. Дохлый номер. Большинство записей были японскими, но я ничего не мог определить по текстам, форме или дизайну конвертов. Даже если там и был альбом, который я уже слышал, вряд ли я смог бы его опознать, ведь я не читал по-японски.

Наконец я вытянул что-то наугад.