Я кивнул и ощутил потребность извиниться, что и сделал. Я не вполне понимал, извиняюсь ли я за то, как это сказал, или за то, что вообще это произнес, или я извиняюсь от лица всей Америки.

– Мы, японцы, все боимся… – он некоторое время искал подходящее слово, – уничтожения. – И продолжил: – Дело не только в атомной бомбе. Мы боимся землетрясений и цунами. Люди забыли, но больше японцев погибло при землетрясении в 1923 году, чем при бомбардировке Нагасаки и Хиросимы.

Джо не мог вспомнить, как составлять большие числа по-английски, поэтому взял ручку из нагрудного кармана и написал на салфетке: 50 000.

– Столько погибло при землетрясении?

– Нет, в Нагасаки.

Он написал еще одно число: 80 000.

– Хиросима, от радиации, – объяснил он.

И третье число. Оно было астрономически огромно.

– Сто сорок две тысячи человек погибло в землетрясении?

– Да, Великое землетрясение Канто.

Япония, пояснил Джо, всегда была обречена. Острова расположены так, что тектонические плиты под ними часто вызывают малые землетрясения, а большие, смертельные для людей, – периодически. Джо относился к этому как к перезагрузке. Казалось, он этому даже рад – забвению для людей, которых он знал, любил, о ком заботился. Это была неизбежность. Ничто не могло это предотвратить. Все просто ждали, что это случится, что истребление наступит.

Прошло пять или шесть дней, прежде чем я наконец-то заметил что-то знакомое в ящике Джо с пластинками. Я так и подскочил на стуле, увидев конверт. Это был сингл – та самая песня, которую опознала Джилл. Или, скорее, песня, которую она думала, что опознала, но в действительности она слышала новую версию американского исполнителя. Заметив мою реакцию, Джо снял игравшую пластинку и поставил ту, что нашел я.

«Ползком» внезапно наполнился звуками меланхоличного синтезатора, ноты будто медленно танцевали вокруг.

Это оказался тот редкий случай, когда в баре были еще посетители – двое мужчин из какой-то фирмы, не переодевшиеся после работы, в костюмах. Я пытался завязать с ними беседу, но они ни слова не знали по-английски. Не то чтобы это было важно. Они пришли сюда напиться в хлам, явно обессиленные после долгого дня в офисе.

Еще они курили словно безумные. Распечатали новую пачку и почти мгновенно ее уговорили. В баре стоял такой плотный дым, что слезились глаза и то и дело нападал кашель. Но Джо, казалось, ничего не замечал – ну или не возражал. Докурив пачку, японцы вынули новую.

Один из них сказал что-то Джо. Судя по мимике, он был чем-то недоволен.

Джо перевел:

– Говорит, музыка слишком грустная.