– Знаешь это? – спросил Джо.

– Нет.

– Послушаем вместе.

Джо поставил пластинку. Это был хэви-метал – не то, что я ожидал. Маленький проигрыватель наполнил тесную каморку гитарными риффами, вибрирующими от пронзительного визга до грязного рева, и ожесточенными битами бас-барабана, пока солист вопил что-то по-японски. Джо резко размахивал руками под ритм ударника. Я забеспокоился, что он собьет со стойки бутылку или случайно врежет мне по лицу. Ему было весело, я осознал, что и мне тоже.

Я приходил в «Ползком» каждый вечер. Обычно я был единственным посетителем, а потому удивлялся, как Джо удается оставаться на плаву. Почему мне всегда нравятся бары, в которые больше никто не ходит? Мы болтали, а я ковырялся в телефоне, проверял, не ответила ли Джилл. Нет.

Каждый вечер Джо надевал новую гавайскую рубашку и приносил новый ящик с пластинками. Он объяснил, что дома у него громадная коллекция, но поскольку бар так мал, ему приходится менять набор пластинок каждый день. Было весело пить виски и проверять новые записи каждый день.

Когда Джо спросил, не хочу ли я послушать «Битлз», я решил, что так он предлагает музыку, которая предположительно мне знакома. Но оказалось, он искренне любит «Битлз». В каждом ящике обнаруживались как минимум одна пластинка «Битлз» и как минимум один альбом «Уингз» (Джо постоянно говорил, что Пол – лучший из четверки, хотя я никогда не возражал). Он всегда ставил песни Маккартни перед закрытием, то есть когда я наконец уходил.

Мы с Джо много болтали. У него не иссякал набор тем, которые он жаждал обсудить со мной, незнакомцем, и я это очень ценил. Поскольку я осел в Токио, то большую часть дня ни с кем не общался, ведь мне не с кем было говорить.

Может, потому, что он говорил с иностранцем, Джо нравилось рассказывать о Японии. Он философствовал о месте своей страны в мире, о ее судьбе. Спрашивал, нравится ли японский народ людям в Америке.

Я тут же ощутил приступ цинизма.

– Ну, во время Второй мировой войны в двадцати двух штатах японский народ отправили в лагеря для интернированных.

Джо не понял слово «интернированных». Мне пришлось поискать для него перевод в телефоне.

– Ха-ха, блядь, – произнес он, будто просто снова задел проигрыватель.

Не знаю почему, но я не хотел, чтобы Джо казалось, будто он бы вписался в США. Я хотел, чтобы он понял, почему я оказался здесь, в Японии.

– Не забудь, азиаты – единственные, по ком грохнули ядерной бомбой, – сказал я.

Джо помолчал мгновение, слегка оскорбившись моей формулировкой.

– Японцы – единственный народ, который бомбили ядерным оружием, – поправил он.