Татьяну он вспоминал ежедневно, но вчера выдался особый повод. Месяц назад у Юли был день рождения, и после они доверительно насмешничали над некоторыми странными подарками, в том числе над фондюшницей, подаренной Юлиной тетей. «Ну скажи, – удивлялась Юля. – Тетя Вера никогда в жизни не станет готовить фондю, у нее любимое блюдо – жареная картошка. Откуда она знает, что мне нужна эта дурная фондюшница?» С некоторых пор Королюк решил: пора знакомить Юлю с друзьями. И вот их пригласили на свадьбу к Вадику Зырину. И что же? Его возлюбленная предлагает: зачем тратить лишние деньги? давай подарим ту фондюшницу? Все равно я ей ни разу не пользовалась, даже не распаковывала. Королюк оценил выгоды этого предложения, но тут же вспомнил овцу, из-за которой они поссорились с Таней, обидные слова, которые она сказала тогда… Вместо облегчения почувствовал, как сильно соскучился по Вяхиревой.

Это зияние, этот вяхиревый авитаминоз резко ощущался здесь, в окружении мальчиков и девочек, знать не знавших о его прежней любви. «И мое сердце остановилось, мое сердце замерло», – пела, сияла вся двадцать седьмая аудитория и пела про них с Татьяной. Послушав еще пару песен, счастливо-несчастный Павел распрощался и исчез.

После ухода Корзухина душа Валеры Байярда была не на месте. Впрочем, покой не годился Байярду в принципе. Тревога принимала разные формы: вдохновения, спортивного азарта, куража в спорах. И когда он пел, то оставался руфером, зацепером, серфером, – музыка несла его в небеса, в ветер, к черту на рога. Вот и сейчас песни, которые он выбирал, сочувствовали его беспокойству.

И всем до одного передавалось его беспокойство, только передавалось по-разному. Кто-то прихлопывал ладонями по столу или по бедрам, кто-то качал головой, а у некоторых быстрее разгонялась кровь, меняли цвет щеки. Но этого мало. Всего мало! Когда подошла очередь для следующей песни, Байярд отложил гитару, схватил стул и поставил его на широкий подоконник, прямо в лужу воды. В аудитории стало так тихо, что из полутьмы двора снова вышли звуки небольшого дождя.

– Валера с ума сошел…

– Байярд, прекрати!

– Закрой хоть окно.

Повесив на лице джокондовскую улыбку – понимай как знаешь – Байярд ухватил гитару, взлетел на подоконник, сел на стул и заиграл.

То ли подоконник крив, то ли стул колченог, шатало Валеру изрядно – прямо над обрывом пустого двора. Но теперь, когда почва готова уйти из-под ног, он впервые почувствовал полную радость от музыки:

Этот концертно-цирковой номер что-то сдвинул во всех, кто находился в двадцать седьмой аудитории. И до того чувствовали себя свободно, но сейчас этого казалось недостаточно. Раскрыли остальные окна, курили, стараясь выдыхать дым как можно глубже в вечернее пространство. Чивилев приобнял Аню Барскую и, когда дошла очередь петь, сказал, что у него теперь другая музыка.