— Такова плата за свободу?

— Игорь говорит, что в Америке все равны и что она такая же американка, как и он. А то, что он этнический еврей, не имеет никакого значения ни для него, ни для неё. Но как мы будем общаться с её родственниками, ума не приложу.

— Но у тебя же двое детей.

— Да, дочка родилась уже здесь. Ей четырнадцать лет. Мы отпустили её к школьной подруге, которая живёт недалеко. Какие крендели она выкинет, никто не знает.

— Евреи здесь есть?

— Конечно, и в нашем городке и в соседних. И синагога есть. Но раввин там, представляешь, женщина, и, как все мы, по субботам ездит на «Додже».

Старые российские евреи, которые помнят своих отцов, за голову хватаются. Не иудаизм, а бардак какой-то. Есть и ортодоксальная синагога, но она далеко отсюда.

— Но ведь можно познакомиться с евреями, они где-то собираются?

— В принципе, можно. Молодёжь собирается иногда в ресторане при синагоге. Но нет никаких гарантий, что удастся найти там друга, за которого хотелось бы выйти замуж. Мир, дорогой мой, очень велик и евреи рассыпаны в нём, как соль в салате. Вроде солёное, а не видно.

— А ты ощущаешь неприязнь на работе или среди соседей?

— Государственного антисемитизма в Соединённых Штатах нет. Но бытовой-то неискореним. Не помню, кто сказал, что антисемитизм — тень еврея. Американцы ценят профессионализм, поэтому я преуспел и стал заместителем главного инженера по автоматизации производственных процессов. Грех жаловаться.

— Моя дочь с мужем в Нью-Йорке уже второй год. Он сейчас работает в «Южной башне» Всемирного торгового центра.

— Так он молодец.

— Ему, как и тебе, не дали защититься. А он блестящий математик.

— А что у Виктории?

— Её взяли недавно на работу в техотдел аэропорта Нью-Арка.

— Пойдём к столу. Давно мы с тобой не пили.

— С твоих проводов, лет пятнадцать.

— Думал я, чем бы тебя напоить, и нашёл в магазине «Столичную».

— Да, удивил ты меня, Фима.