– Сам, что ли, не видишь?

На нее только что напали. Кто? Два придурка «из тех, что счастливы, портя жизнь другим». Потом, словно разговаривая сама с собой, Амалия пообещала посвятить целую передачу насилию против женщин.

Они с Ольгой выходили из бара в Лавапиесе, где всего лишь выпили по рюмке и не совершили никакого преступления. Два типа, явно поджидавшие их, перегородили им путь, а потом начали оскорблять и избивать. И никто не пришел женщинам на помощь. Правда, вскоре раздался голос какой-то сеньоры из ближайшего окна: «Эй, мы вас снимаем на камеру».

Тогда, и только тогда, эти мерзавцы растворились в ночной темноте.

Амалия завершила свой рассказ, спросив со сдержанной и понятной злобой:

– Почему вы, мужчины, такие? Ты можешь мне это объяснить? Сама я не понимаю.

Смирившись с мыслью, что выспаться мне не доведется и завтра я буду не в лучшей форме, я предложил Амалии отвезти ее в травмпункт. Она отказалась. Там ведь придется сидеть в очереди вместе с толпой раненых, сбитых машинами, покалеченных в драках, пьяных и наркоманов – в огромной очереди. И чего там только не натерпишься! А желтая пресса?

Амалию могут узнать, сфотографировать – потом не отмоешься… Поскольку уговорить ее не удалось, я принес из ванной нашу старую аптечку, где оказалось много всего полезного. Амалия словно послушная девочка позволила промыть и продезинфицировать свою губу. Почувствовав, как рану защипало от спирта, она пискнула, но жаловаться не стала. Волосы у нее были растрепаны, а блузка на плечах и спине была испачкана какой-то черной пылью или жирной грязью. Я посоветовал ей приложить к синякам лед. Она согласилась. Я достал из морозилки несколько кубиков льда и, чтобы не дать повода для упреков, поспешил показать, что заворачиваю их в чистую ткань. А сам тем временем мучился вопросом: откуда у меня взялись такое сострадание и такая нежность к этой ведьме, которая только и делает, что отравляет мне жизнь?

Без всякого злого умысла, из чистого любопытства я спросил, сильно ли досталось Ольге.

– Даже слышать ничего не хочу про эту дрянь, – ответила Амалия с внезапным бешенством.

Потом мне удалось выяснить, что Ольга свое тоже получила, хотя Амалия была убеждена, что гораздо больше пострадало ее собственное лицо. Затем, уже в такси, Ольга заметила пропажу одной сережки, потерянной, скорее всего, во время нападения. И решила непременно вернуться на то место и попробовать ее отыскать. Она «в полной истерике» вышла из такси, остановила другое и поехала обратно, покинув свою несчастную подругу. Амалия сочла такой поступок непристойным эгоизмом и страшно переживала – больше, чем из-за всех перенесенных побоев, и сейчас мечтала только об одном – лечь поскорее в постель, забыть про всех и про все «на веки вечные».