Поэтому, когда Горбачев заблокировал повышение розничных цен, Павлов смог найти у него взаимопонимание по вопросу увеличения цен оптовых. Павлов надеялся, как макроэкономист, что заданный ростом оптовых цен импульс неизбежно приведет руководство страны к повышению закупочных (государством у предприятий) и розничных цен. Полностью готовая и согласованная со Слюньковым реформа была принята в документах июньского пленума ЦК 1987 года. Для нее уже были подготовлены новые прейскуранты закупок, и она должна была стартовать с 1 января 1988 года, однако так и не пошла в дело.

Против нее, по утверждению Павлова, выступил Экономический отдел, подчиняющийся Слюнькову, о сотрудниках которого мемуарист говорит в духе многих государственных чиновников:

разумеется, многим цековским финансистам эти практические взаимозависимости… были попросту неизвестны[1263].

разумеется, многим цековским финансистам эти практические взаимозависимости… были попросту неизвестны[1263].

Как уже говорилось выше, это обычное обесценивание оппонентов, поскольку в финансовом секторе Экономического отдела, готовившего для Слюнькова оценки документов Минфина и Госбанка, работали преимущественно бывшие сотрудники этих ведомств.

По стенограмме совещания у Павлова 18 марта 1988 года на самом деле видно, что профильный секретарь ЦК КПСС Слюньков целиком поддерживает повышение розничных цен, а Борис Гостев (на тот момент министр финансов СССР) выступает решительным противником повышения и лоббистом интересов слабых сельских хозяйств[1264]. Еще одним активным противником повышения был Владимир Долгих[1265]. Вполне возможно, что Долгих, Гостев и некоторые его единомышленники из Отдела плановых и финансовых органов ЦК КПСС, к тому моменту достигшие пика в карьере и занявшие высокие государственные посты, и напугали Горбачева «немедленным скачком розничных цен» после повышения «оптовых», хотя между этими событиями предполагался значительный временной лаг, обусловленный к тому же директивнымии возможностями ценообразования в СССР.

Сам Горбачев в мемуарах пишет, что это была

пухлая пачка многословных, но не слишком ясных документов, по ряду позиций идущих вразрез с замыслом реформы[1266].

пухлая пачка многословных, но не слишком ясных документов, по ряду позиций идущих вразрез с замыслом реформы[1266].

Здесь легко занять монетаристскую позицию, учитывая опыт успешных гайдаровских реформ, которые изъяли денежный навес, но позволили потребительским товарам попасть на прилавки. Вместе с тем весьма вероятно, что Гостев и Долгих лучше понимали существующие экономические реалии и были правы в том, что любые повышения скажутся на населении быстрее и тяжелее, чем думали их инициаторы. И если повышение цены на хлеб действительно обсуждалось в пределах 200 %, как о том писал Деменцев (см. параграф «Экономический популизм „команды Андропова“»), или Павлов всерьез предлагал повысить цены на продовольствие в среднем в 2,4 раза (то есть на 240 %), то какой угодно политик крепко задумался бы над своими политическими перспективами. Гайдар впоследствии называл свое правительство, пошедшее на либерализацию цен, «правительством камикадзе». Но Горбачев камикадзе точно не был.