И уже на основе всего сделанного, лет через семь после начала реформ, можно было бы начинать следующий этап — открытие предприятий с иностранным участием, возможную приватизацию некоторых производств с целью получения иностранных партнеров и технологий для их производства, развитие концессий в тех областях добычи сырья, где это выгодно для бюджета, либерализацию обмена рублей на иностранную валюту, либерализацию торговли отдельными видами сельскохозяйственной продукции, в том числе свободную продажу ее отдельными крупными производителями, выделение земель для развития масштабного фермерского хозяйства или частных заготовок и переработки лесных ресурсов и другие инициативы такого плана.

Все сказанное в этом параграфе не означает, что СССР быстро добился бы существенного экономического роста, наполнил прилавки, тем более качественными товарами, а также модернизировал свою промышленность, как это сделали «азиатские тигры» или Китай. Для таких успехов у него прежде всего не было избыточного аграрного населения, готового за копейки работать на фабриках по 10–12 часов в день.

В мечтах реформаторы видели население СССР обеспеченным на уровне социалистической Венгрии, развитие экономических отношений предполагали вывести на уровень Югославии, сферу услуг хотели сделать как в Чехословакии, и только уровень и количество вооружений в этой перспективе должны были быть лучшими в мире.

С учетом падения цен на нефть с середины 1980-х по конец 1990-х годов и коренных экономических и социальных болезней социалистической системы, скорее всего, наиболее успешный вариант реформирования действительно позволил бы СССР достичь уровня страны «рыночного социализма». Было бы лучше с продуктами (в значительной степени импортными), потребительскими товарами (в основном продукцией предприятий отечественного ВПК и китайским ширпотребом), услугами, но по-прежнему в целом — бедно. Также вряд ли за счет аккуратных эволюционных реформ удалось бы победить технологическую отсталость некоторых отраслей и производств, непрофессионализм работников и устаревшие формы организации труда и быта. А вот высокие заработки тех, кто сообразил, как сделать деньги в новых условиях, и неизбежная коррупция части чиновничества создавали бы потенциал для массовых социальных протестов. В общем и целом описанная в этом параграфе идеальная ситуация была бы похожа на что-то среднее между постсоветскими транзитами (1991–2021) экономики и политических систем Беларуси или Казахстана, наиболее советских по стилю жизни и системе управления государств на обломках бывшего СССР.