— Ну ты даешь! — изумился Борька. — Как же ты догадался его прихватить? Я ведь сам про наряды только после отбоя узнал.

— Запас в хозяйстве всегда должен быть, — довольно хмыкнул Борис.

Борька только руками развел.

— Гибрид командира с каптенармусом — находка для отряда, — изрек он.

Чем разжигать костер, нашлось. Оставалось решить вопрос: что разжигать? Одного взгляда на залитые водой дрова было достаточно, чтобы понять, что легче топить костер гранитными плитами.

— Учись, пока я жив. — Борис взял топор и начал ловко откалывать щепки от березового полена. Оказалось, что намокли дрова только снаружи, а внутри они были сухие. Борька снял штормовку и бережно укрыл щепки от дождя. Сам, в конце концов, как намокнешь, так и высохнешь, а тут проблема посерьезней — отряд кормить надо. Вообще штормовка оказалась вещью удивительно универсальной: вчера была мешком для грибов, сегодня стала чехлом. И зонтиком. Растянув штормовку на вытянутых руках, Борька держал ее над кострищем, пока Борис колдовал с костром, укладывая щепки в пирамидку. И пополз, заклубился дымок, лизнул щепки огненный язычок, сначала осторожно, как будто пробуя, а потом все уверенней и сильней. Теперь можно было и Маринку поднимать: варить кашу — это уже ее дело.

Маринка вылезла из палатки со слегка припухшим лицом — то ли от вчерашних слез, то ли от сегодняшнего недосыпа. Вылезла и сразу ткнулась Борьке лбом в плечо:

— Видишь, какая я дура. А ты из-за меня наряд заработал.

— Ладно тебе… — засмущался Борька.

— А мне ты ничего не хочешь сказать? — ехидно поинтересовался Борис Нестеров.

— Ой, Боренька! — Маринка попыталась было ухватить командира за рукав. — Прости, пожалуйста, честное слово, такое больше не повторится.

Но командир был неприступен, как горная твердыня.

— Я думаю, что не повторится, — сказал он с нескрываемым возмущением. — Моя бы воля, ехала бы ты, подруга, сейчас домой, в столицу. Просто понять не могу, с чего это капитан Грант тебя простил.

Маринке не нужно было это понимать. Она знала.

Ночь она тоже провела не сомкнув глаз. Сначала тихонько плакала в углу палатки, уткнувшись носом в брезент, а потом что-то зашуршало за стенкой, и виноватый голос прошептал:

— Марин, а Марин, ты спишь?

— Сплю, — убедительно ответила Маринка. — Дальше что?

— Дальше я извиниться хотел, — сказал голос. — Ты только не думай, я не потому, что по морде получил, я сам по себе.

— Гад же ты, Сашка, — сказала Маринка.

— Гад, — поспешно согласился голос. — То есть не гад, а мне просто обидно очень было, что… — Тут Сашка на мгновение замялся, как будто никак не мог найти нужное слово, — что ты все на него и на него, а на меня никакого внимания.